Чтение онлайн

— А как насчет американцев?

— Жуткий народ. Генетически запрограммированы на игру в сквош и работу по выходным. Что-то я проголодался после купания.

Дэвид пил понемногу, но непрерывно где только можно. За долгим воскресным ленчем на восточном берегу или по вечерам где бы то ни было его голос постепенно становился гуще, раскатистей и добродушней, в нем начинали звучать отеческие нотки, а в его широком лице, едва различимый за дряблой плотью, появлялся загубленный белокурый ребенок, сторонний, кающийся наблюдатель.

— В нашем офисе в Монровии есть парень на ставке, который должен ловить змей. В этом состоит вся его работа. Он регулярно обходит дома служащих, проверяет двор, сад, живые изгороди и ловит змей.

— Как называется его должность?

— Змеелов.

— Не в бровь, а в глаз, — сказал я.

— Видать, не придумали умного словечка для этого дела.

Все это происходило до нападения толп на посольства США в Исламабаде и Триполи, до убийств американских специалистов в Турции, до Либерии, кровавых экзекуций на морском берегу, избиения камнями мертвых тел, эвакуации банком «Мейнланд» своего персонала.

— Кэтрин бывает в Афинах?

— Нет.

— Я встречаюсь со своими детьми в Нью-Йорке, — сказал он.

— Это проще, чем добираться до острова.

— Мы едим в номере отеля банановый сплит [8] . Он стоит восемь долларов порция.

— Грейс когда-нибудь нападала на тебя физически?

— Это не в ее стиле.

— А ты ее ударил хоть раз? Я серьезно.

— Нет. А ты Кэтрин?

— Мы боролись. Ударов как таковых не было. Однажды она накинулась на меня с кухонным инструментом.

— За что?

— Узнала, что я переспал с ее подругой. Это выплыло наружу.

— Подруга постаралась?

— В общем, дала понять. В неявной форме.

— Значит, тебя чуть не проткнули пешней.

— Всего-навсего картофелечисткой. Подругу разозлило то, что она почувствовала во мне равнодушие. Просто так сложилась ситуация. Ты вдруг оказываешься в ситуации. Наедине с Антуанеттой. Раньше вас двоих тянуло друг к другу. Обычное скрытое вожделение на субатомном уровне. Такие штуки случаются, когда муж и жена живут отдельно. Вдруг подворачивается Антуанетта, в ее глазах ты видишь судьбу. Но тогда мы с Кэтрин еще не жили отдельно. И ничего особенного не происходило. Просто возникла ситуация. Стечение обстоятельств.

— Какая ситуация? Обрисуй.

— Чего там обрисовывать.

— У нее дома?

— Да. Недалеко от нашего, через парк по диагонали.

— Зима, лето?

— Зима.

— Гостиная с комнатными растениями. Бокал вина.

— Вроде того.

— Задушевный разговор, — сказал он.

— Да.

— Куда ж без него. Она разведенная, так?

— Да.

— Грусть, — сказал он.

— Грусть-то была. Но это не имело никакого отношения к ее разводу. Она как раз потеряла работу. В Си-би-си [9] . Ее уволили.

— Грусть.

— Ну ладно, фусть.

— Тоска.

— Да, тоска была.

— Пофебность, — сказал Он.

— Ага.

— Звездной ночью, в гостиной, за бокалом сухого белого вина.

— У нее была хорошая работа. Она рассфоилась.

— Утешь меня, утешь меня.

— Во всяком случае, я выдал свои колебания. Может, сказал что-то уклончивое. Такое, естественно, не прощается. Я медлил, проявил неуверенность. В конце-то концов дело мы сделали. Мы не могли закруглить нашу дружбу, довершить преступление, не закончив того, что начали. Так что дело мы сделали. Вымучили оргазм. Какой же я был идиот. Антуанетта потом с удовольствием отыгралась.

— Заложила тебя.

— Заложила. И притом не забыла намекнуть на мою тогдашнюю нерешительность. Не знаю, как ей это удалось, — прямым текстом она вряд ли что-нибудь сказала. Скорее всего, притчами, аллегориями. Язык женщин и детей. Я думаю, это Кэфин и взбесило — не просто измена или что с подругой. А то, как я себя вел. Надругательство против воли. Вот почему она хотела меня искромсать.

— Это внесло ясность? В смысле, драка с ножом?

— С тех пор все быстро покатилось под откос.

— А мы поженились молодыми, — сказал он. — Ничего толком не знали. Известная история. Опыта мало или вовсе нет. Грейс говорила, что я был первый — более или менее, то есть первый, с кем у нее по-настоящему, остальные, мол, не считаются.

Мы посмеялись.

— Я понял, что нашему браку хана, когда мы стали смотреть телевизор в разных комнатах, — сказал он. — При достаточной громкости мне было слышно, как она переключает каналы. Если она выбирала тот, который смотрел я, то я переключал свой. Не мог смотреть то же, что смотрит она. Наверно, это и называется жить разными жизнями.

— Надеюсь, ты не скатишься к стереотипу?

— О чем ты?

— Новая молодая жена — это уже плохой знак. Ты не хочешь выглядеть в чужих глазах одним из тех, у кого в Штатах остались старая жена и старые дети. Это жены, которым не хватило динамизма на то, чтобы сопровождать мужчин вроде тебя в их стремительной интернациональной карьере. Старые жены и старые дети морщинистые и согбенные, они сидят у себя в пригороде, уткнувшись в телевизор. У жен вечный насморк. Во дворе дремлют апатичные старые псы.

— По крайней мере, моя новая молодая жена не из тех, кого видят в мечтах. Не стюардесса и не фотомодель. Знаешь Хардемана? Его вторая жена раньше была на подхвате в «Атланта брэйвз». Сидела у левой кромки и ждала шальных мячей. Оказалось, не зря: дождалась Хардемана.

Дэвид относился к своим банковским делам без излишнего трепета. Он рассказал, чем его банк занимается в Турции, и дал мне телексы и другие бумаги, где шла речь о займах. Эти документы произвели впечатление на Раусера — особенно те, на которых стоял черный гриф «секретно». Думаю, Дэвид понимал, что такая вольность в обращении со служебными материалами ничем или почти ничем ему не грозит. В конце концов, по большому счету мы действовали во имя одной цели.