Чтение онлайн

— Не стреляй! — заорал стрелку один из могильщиков. — Надо взять их живыми и посадить в трюм, чтобы потом, на досуге, казнить медленной смертью. А женщину никому не трогать, пока не бросим жребий и не установим очередь!

Могильщик и Испанец бросились вперед, остальные последовали за ними. Я обернулся, кивнул Спэрроу и, снова повернувшись лицом к нападавшим, крикнул:

— Тогда получайте, и да помилует Господь ваши души!

Пока я произносил эти слова, пастор кинулся на рулевого, одним ударом кулака повалил его на палубу и сам схватил рулевое колесо. Пираты и вздохнуть не успели, как он повернул руль вправо до отказа и направил корабль прямо на риф.

Ужасающий вопль взметнулся с палубы злодейского корабля и полетел к глухим небесам — ему вдогонку тотчас раздались радостные крики с английского барка. Толпа пиратов, охваченная ужасом, яростью и смятением, распалась. Одни принялись как безумные бегать взад и вперед, изрыгая проклятия и истошно вопя; другие попрыгали за борт. Несколько человек под водительством Испанца и могильщика ринулись по трапу на полуют, чтобы разделаться с нами.

Испанца я сбросил вниз, и он кубарем скатился обратно на шкафут. Могильщик пронесся мимо меня и, напав на Пэрдайса, пронзил его пикой, потом кинулся к рулю, но тут же упал, заколотый Диконом.

Корабль с треском наскочил на риф. Я обнял жену одной рукой, а второй прикрыл ей глаза. И пока я глядел на нее и только на нее, забыв о гвалте, в котором слились воедино крики ужаса, хлопанье парусов, шум хлынувшей в пробоину воды, хруст ломающегося дерева, Испанец как кошка вскарабкался на полуют, вознесшийся над уходящим в воду носом, и в упор разрядил в меня свой пистолет.

Глава XXV

В которой милорд Карнэл берет реванш

...Я скакал на Черном Ламорале во главе безнадежной атаки. За мною с грохотом и лязгом мчался мой старый отряд. Врагов перед нами было видимо-невидимо, их полчища покрывали всю землю. Черный Ламораль упал, и по моему телу прошли подковы всех до единой солдатских лошадей. Какое-то время я лежал мертвый, потом ожил — теперь я гулял в зеленом весеннем лесу с дочерью лесника. Над нашими головами простирались раскидистые ветви дубов, укрывая от солнца молодые папоротники и лесные цветы, на нас без страха глядели олени. Прогалины были сплошь усыпаны бледно-желтыми звездами: казалось, здесь разом расцвели все первоцветы Англии. Я собрал букет для своей милой, протянул его ей, но передо мною была уже не дочь лесника, а гордая леди, наследница злата и земель, родственница короля. Она отказалась принять цветы от бедного дворянина и только покачала головой и звонко рассмеялась, а потом исчезла, растворясь в водопаде, который низвергался в гладкое море с цветущего розового холма. Затем снова навалилась тьма, а когда она рассеялась, я оказался в плену у индейцев чикахомини. Я был привязан к пыточному столбу, и моя рука и плечо были объяты пламенем. Ко мне приблизился Опечанканоу, темнолицый, непроницаемый, и впился в меня своими горящими глазами. Потом жгучая боль ушла, и я снова умер. Я лежал в могиле и слушал, как надо мною мощно и торжественно шумит лес... Прошла целая вечность, прежде чем я осознал, что темнота вокруг меня — это темнота судового трюма, и слышу я не шелест леса, а журчание забортной воды. Я поднял руку и нащупал не стенку могилы, а доски корабельной обшивки. Я попытался вытянуть вторую руку, но тотчас со стоном уронил ее. Какой-то человек склонился надо мною и поднес к моим губам кувшин с водой. Я напился и окончательно пришел в себя.

— Дикон! — позвал я.

— Я не Дикон, — ответил человек, ставя кувшин па пол. — Я Джереми Спэрроу. Слава Богу, что вы наконец пришли в сознание!

Я еще немного полежал молча, слушая плеск воды, потом просил:

— Где мы?

— В трюме «Джорджа», — ответил священник. — Наш корабль зарылся носом в воду и быстро пошел ко дну, так что почти все утонули. Но когда матросы на «Джордже» увидели на корме женщину, они спустили шлюпку и сняли всех, кто там был.

В трюме было слишком мало света, чтобы увидеть выражение его лица. Вместо вопроса я коснулся его руки.

— Не тревожьтесь, она жива, — сказал он. — Теперь она в полной безопасности. На борту есть несколько женщин благородного происхождения, они о ней позаботились.

Я поднял здоровую руку и вытер глаза.

— Вы еще слишком слабы, — мягко проговорил пастор. — Испанец прострелил вам плечо, да еще на руке у нас глубокая рваная рана от плеча до запястья. Вы были в беспамятстве три дня, с тех самых пор, как вас сюда принесли. Хирург перевязал ваши раны, и они заживают. Не пытайтесь говорить — я все расскажу вам сам. Дикона взяли в матросы — их тут не хватает, потому что многих скосила лихорадка или смыло за борт во время бури. Что еще? Четырех пиратов выловили из воды и на следующее утро повесили на нок-рее.

Говоря, он шевельнулся, и в тишине что-то звякнуло.

— Вы закованы в цепи! — воскликнул я.

— Только ноги, — отвечал он. — Милорд настаивал, чтобы мне заковали и руки, но вы в бреду просили пить, и из гуманности мне не стали надевать ручные оковы, чтобы я мог за вами ухаживать.

— Милорд настаивал, чтобы вас заковали, — медленно проговорил я. — Стало быть, на улице милорда нынче праздник?

— И еще какой: с музыкой и фейерверком! — ответил он с унылым смешком. — Похоже, половина здешних пассажиров лицезрела его при дворе. О господи, видели бы вы, как они его встретили, когда он взошел на борт: мужчины вытаращили глаза, женщины подняли визг! Теперь он тут главная персона: как же, он ведь лорд Карнэл, фаворит короля!

— А мы пираты.

— Вот именно, — весело подтвердил Спэрроу.

— А они знают, почему наш корабль наскочил на риф? — поинтересовался я.

— Навряд ли, разве что ваша супруга их просветила. Я не стал зря тратить слова — мне бы все равно не поверили. Готов поклясться, что милорд тоже не взял на себя этот труд. Он, изволите ли видеть, был бедным, беззащитным пленником, только и всего. Рассказ вашей жены ничего бы не изменил: все сочли бы, что ее обманули или околдовали.

— Да, такому рассказу и впрямь мудрено поверить, угрюмо согласился я. — Ведь перед тем как наскочить на риф, мы открыли по этому кораблю огонь.

— Надеюсь, что подлецов, стрелявших из кулеврин, сожрали акулы! — с жаром воскликнул Спэрроу и тут же рассмеялся своей свирепости.

Я попытался собраться с мыслями.

— А что за люди плывут на корабле? — спросил я наконец.

— Не знаю, — ответил он. — Я пробыл на палубе лишь до тех пор, пока милорд беседовал в кают-компании с капитаном и еще одним джентльменом, которому здесь все подчиняются. Потом выживших пиратов вздернули, а нас с вами без всяких разбирательств отправили в трюм.

— Вам известно, где мы находимся?

— Сначала мы сутки простояли на якоре — видимо, команда чинила корабль, — а с тех пор непрерывно штормило. Думаю, мы все еще находимся у берегов Флориды. Вот и все, больше я ничего не знаю. А теперь усните — так вы быстрее восстановите силы. К тому же от бодрствования вам все равно не будет никакого проку. — И он вполголоса запел длинный псалом. Я уснул, потом проснулся, снова уснул и снова проснулся. На сей раз меня разбудил свет факела — его держал в руке матрос в перепачканной смолой одежде. Пользуясь этим освещением, какой-то тощий джентльмен с морщинистым лицом и маленькими черными глазками деловито осматривал мою раненую руку и плечо.