Чтение онлайн

Я хмурюсь.

— Кто сказал, что кто-то пытается меня убить? Ты подающий надежды…

— Я прекрасно осведомлен обо всех людях, которые хотят моей смерти. Даже в некоторой степени осведомлен о людях, которые могли бы желать смерти Киру. И это был не кто-то из них.

Я закатываю глаза.

— Ты что, Шерлок Холмс? Откуда, черт возьми, ты можешь это знать?

— Потому что я учил себя быть наблюдательным, — рычит он. — И внимательным к своему окружению. В отличие от некоторых людей.

Я отшиваю его.

— Если тебе хочется рассказать о том, какой ты замечательный, в ванной есть зеркало, которое может стать лучшим собеседником.

— Забавно, — бормочет он. — Стрелок на днях целился в тебя.

Как ты думаешь, за этим стоял он? Я имею в виду стрелка.

Я вздрагиваю, когда лицо того-кого-нельзя-называть всплывает из тьмы в моем сознании.

Но нет. Это не мог быть он.

Он бы не стал прятаться в тени, когда пытался меня убить.

— Сегодня уже во второй раз за столько же недель кто-то пытается убить меня или мою семью, а я обычно стараюсь ограничиваться одним разом в месяц. Я хочу ответов. Сейчас же.

Его пресс напрягается, когда он снова тянется за бутылкой, возвышаясь надо мной, и подносит её к губам. Я просто смотрю на него.

— У меня нет ответов, потому что я, чёрт возьми, не имею ни малейшего представления о том, кто может стоять за сегодняшним нападением, как и ты.

— Чушь собачья. Анника…

— Что ты собираешься делать? — сердито выпаливаю я, хватая бутылку, как только он ставит её на стол, и делаю большой глоток. — Пытать меня, пока я не назову тебе имя?

— Нет. Но, по-моему, там упоминалось о твоем наказании.

Мое лицо вспыхивает, и я чувствую, как поджимаю губу, когда отворачиваюсь.

— Дай мне взглянуть на рану.

— Я в порядке, — тихо бормочу я.

— Черт бы тебя побрал. — Он начинает тянуться к подолу свадебного платья. Прежде чем его рука успевает дотянуться до него, я отбрасываю ее неуклюжим, замедленным движением.

— Оставь меня в покое.

Кензо закатывает глаза.

— Ты всегда такая чертовски упрямая?

— То, о чем ты бы знал, если бы мы поговорили больше девяти секунд, прежде чем обручиться.

Его глаза сужаются.

— Я думаю, мы проговорили больше, чем девять секунд.

— В самом деле? Я забыла, — говорю я, небрежно пожимая плечами.

— Некоторые из нас не забыли, как ты накачивала их наркотиками и грабила, — глухо рычит он. — А теперь перестань быть занозой в заднице и дай мне осмотреть твою рану.

— У тебя тоже идет кровь.

Он опускает взгляд на свое запястье и хмурится, как будто впервые замечает покраснение на своей коже.

— Это не моя кровь, — ворчит он и вытирает её о штаны.

— О.

— Теперь ты покажешь мне рану или мне придётся разрезать на тебе платье, чтобы её увидеть?

Не дожидаясь ответа, Кензо опускается на колени прямо передо мной. Я почти в оцепенении наблюдаю, как он берёт в руки подол моего свадебного платья и осторожно задирает его до колен. Его большие, испещренные венами руки легко скользят по коленке и бедру, не заботясь о том, чтобы вторгнуться в мое личное пространство. Он слегка приподнимает мою ногу, отчего платье с этой стороны задирается еще выше.

Мое лицо вспыхивает, когда он наклоняется ближе, нахмурив брови.

— Где, черт возьми, ты научилась перевязывать раны, Тик-Ток? — ворчит он, хмурясь при виде, по общему признанию, не очень удачной работы, которую я проделала в ванной с помощью трех пластырей и старой клейкой ленты.

— Всё в порядке, — бормочу я.

— Это грёбаная инфекция, которая вот-вот начнётся. Не двигайся.

Кензо уходит, растворяясь в темноте за пределами тусклого света гостиной. Через несколько минут он возвращается с аптечкой.

Всё ещё без рубашки.

Отвлекающе без рубашки.

Моя голова слегка кружится, алкоголь горит в венах. Кензо ничего не говорит, снова опускаясь передо мной на колени. Он снова отводит моё колено в сторону.

У меня перехватывает дыхание, когда его рука скользит по внутренней стороне бедра на несколько сантиметров выше колена. Его длинные сильные пальцы хватают край пластыря и лейкопластыря, и без предупреждения он срывает мою дурацкую повязку.

— Чёрт! — Я вздрагиваю и шиплю, когда нога дёргается назад. — Какого чёрта!

— Не двигайся, — бормочет он, не поднимая глаз. Он снова хватает меня за ногу, немного грубо — честно говоря, сейчас я не возражаю — осматривает порез, затем наклоняется и достает влажную антисептическую салфетку. Я резко шиплю, когда Кензо прикладывает ее к маленькой ране на моем бедре.

— Блядь! — Выпаливаю я, снова дергая ногой.

— Успокойся, черт возьми.

Я закатываю глаза.

— К твоему сведению, у тебя дерьмовый врачебный такт — ой!

Я свирепо смотрю на него, пока он снова грубо протирает порез.

— О… прости, — говорит он без тени извинения в голосе.

Улыбается. Он, блядь, улыбается.

Мудак.

Я поджимаю губы, стараясь не хныкать, пока он заканчивает промывать порез. Затем Кензо накладывает на него бинт, надавливая на края и оставляя ямочки на моей коже, пока он закрепляет его.

— Вот, — ворчит он, кивая подбородком на дело своих рук. — Намного лучше.

Надо признать, его работа действительно выглядит так, будто я ходила к врачу. Моя выглядела так, будто ее сделал обкуренный енот.