Император и шут
Шрифт:
И как последняя капля... в ногах кровати маячила фигура ее глупого, безобразно толстого, на редкость неуклюжего сыночка. Он стоял, сияя лакированными туфлями, теребил отвисшую нижнюю губу и переминался с ноги на ногу. Сегодня он был еще невыносимей, чем всегда.
«Безупречно разряженный кретин!» Одна мысль об Анджилки, пытающемся самостоятельно править Кинвэйлом, повергала ее в, ярость и отчаяние.
— Это от императора! — взвыл он снова.
— Вижу, болван! — Даже ее ослабевшие от старости глаза узнали печать.
Больше того, Экка сумела в достаточной мере разобрать витиеватый почерк писца, чтобы понять смысл послания.
— Он зовет в Хаб!
— Итак?
— Что «итак»?
— Ну и чего ты ждешь? Или ты собрался отказаться?
И без того бледное лицо Анджилки вовсе посерело. Возможно, бедняга надеялся, что мать отделается извинительной запиской, но его надежды не сбылись. Еще ни разу в жизни герцог не удалялся от дома больше чем на расстояние двух дней пути.
— Но почему? Почему я?
«Потому, идиот, что император изволит даровать тебе свое милостивое позволение титуловаться королем Краснегара, а бюрократы из секретариата отыскали серьезную причину или выкопали какой-нибудь закон — эти две вещи редко бывали совместимы: чтобы пешка передвигалась с периферии к центру. Для чего? Об этом знают лишь Боги. Возможно, его ждет какая-нибудь ерунда типа почтительного подношения дани или обвинение в государственной измене и публичная казнь. Если бы я могла объяснить все это, сынок, тебе! — чуть не всхлипнула Экка. — Но чем меньше ты знаешь — тем счастливее будешь. Ясно лишь одно: мой кретин вовлечен в имперскую политику и должен выполнять то, что ему прикажут».
Так и не дождавшись никаких разъяснений от матери, он обиженно поинтересовался:
— А как же мой западный портик? Его фундамент...
— О Бог Преисподней! Дай мне силы! — шепотом взмолилась старуха. — Иди! — повысив голос, властно велела она. — Собирайся в дорогу и прикажи закладывать карету. И еще, перед отъездом пообедай.
— Как, один обед? Но в дороге я буду много дней, а может, недель!
Экка в отчаянии закрыла глаза и нетерпеливо ждала стука закрываемой двери...
5
Побережье Зарка давным-давно скрылось за кормой на западе. «Непокоренный» весело скользил под безоблачным небом, энергично подгоняемый ровным свежим ветром. В туманной дымке зеленели холмы побережья. Салютуя приближающейся земле, капитан приказал приспустить флаг.
Никто из моряков не подозревал, насколько на самом деле далеко в океане они находились. Все были довольны, команда — необременительными вахтами, Рэп — возможностью более или менее безопасно попрактиковаться в применении магии. Похоже, ни один из колдунов не обратил внимания на всплески магической энергии далеко в Весеннем море или не захотел тратить время на выяснение причин вибрации, если даже и засек колдовство. Фавн учился. Теперь он до некоторой степени мог менять погоду и действовал так мягко, что почти полностью устранил мерцающую пульсацию пространства. Поскольку его раны уже окончательно исцелились, Рэпу не требовалось больше накладывать на себя заклятие сна, и ему почти удалось отоспаться. Хотя редкая ночь обходилась без очередного кошмара: похоже, от этого ему никогда не избавиться.
Будь Джалон и Гатмор его единственными спутниками, Рэп воспользовался бы лодкой Хранителя. Но он не решился предложить Кэйд плыть на север в утлой скорлупке. Впрочем, нет худа без добра — лодка колдуна могла оказаться с сюрпризом. Вряд ли Литриан отказал бы себе в удовольствии следить за ее передвижением и иметь возможность при желании в любой момент вернуть ее.
По слухам, Литриан коварен. Склонный пакостить, иногда лишь ради забавы, эльф, видимо, родился плутом; став колдуном, он и вовсе перестал чураться предательства.
Высокая волна разбилась о бушприт пылью сверкающих брызг, но капли обогнули Рэпа. Фавн вцепился в поручни, когда «Непокоренный» задрал нос к небу. Его захлестывал восторг от изумрудного сияния прозрачной волны, от упругого скрипа такелажа, от стремительного броска альбатроса, взмывшего ввысь после недолгого скольжения над водой. Внизу кружили рыбы. Мириады их косяками мчались куда-то; гораздо реже он ощущал там, в темном холоде глубин, присутствие неторопливых громадин, вероятно китов.
«Какое счастье — плыть в океане. Жаль, что нельзя остаться здесь навсегда, — вздохнул Рэп. — Берег — это опять обязательства, неприятности и опасности».
На корабле, как и в океане, текла своя жизнь: капитан Мигритт дремал на койке в своей каюте; повар трудился на камбузе; Пух ловил крыс.
Лавируя в лабиринте такелажа в трюмном кубрике, Пух подкрадывался к крысе. Неказистый карлик был, наверное, самым занимательным лицом на борту — Рэпу нравилось коротать с ним время. Малютка знал кучу анекдотов и, рассказывая, уснащал свою речь забавным сквернословием. Фавн от души смеялся, слушая его. Как правило, никто никогда не водил дружбу с карликами, и все же они были добродушным народом — если только уметь не обращать внимания на их странные привычки и исходящее от них зловоние, а также дождаться, пока они сами преодолеют удивление и свойственную их расе подозрительность. Так Рэп подружился с Пухом.
Особенно утомляли фавна голоса: они звучали по всему кораблю назойливой какофонией. На многие он научился не обращать внимания, приглушая их, но о себе он не мог не слушать, даже против своей воли. Эти разговоры Рэп слышал так отчетливо, словно они велись у него за спиной, независимо от того, в какой части корабля находились болтуны. Поэтому-то не обращать внимания было невозможно.
«Сейчас все трое в каюте герцогини. И опять перемывают мои косточки», — обреченно вздохнул Рэп.
— Да, он изменился, — звучал резкий голос Гатмора. — Ему так крепко досталось, что он не мог не измениться. Любой бы изменился.
— Не в этом дело, — проскрипел презрительный голосок Сагорна. — Когда он очнулся, он таким не был. Его изменило то, что он увидел. Его изменило это нечто.
— Тогда наша прямая обязанность — постараться выяснить, что именно он видел, и придумать, как мы можем помочь ему, — озабоченно внушала Кэйд.
Оба мужских голоса хором и наперебой заверяли Кэйд, что они старались, но...
«О Боги! — тяжко вздохнул Рэп. — Как они старались! Всеми силами, и Гатмор, и все пятеро по очереди! Проклятые любители лезть в чужие дела!»