Чтение онлайн

Пока подземные камеры ещё не были готовы, инженеры импровизировали: малые защитные контейнеры из листового металла с осколками Эссенции внутри, работавшие как миниатюрные барьерные генераторы. Каждый контейнер размером с армейский вещмешок мог сохранить суточный рацион отделения. Проблема была в масштабе: контейнеров требовались сотни, а Эссенция, которая шла на их питание, бралась из того же запаса, что питал рунные контуры стен и восполнял резервы магов.

Мари-Луиз, выслушав мой доклад, ввела жёсткое нормирование в тот же вечер. Военные запасы направлялись в защищённые подземные камеры по мере их готовности. Гражданское население получало паёк ежедневно, малыми порциями, из рук гарнизонных интендантов. Хранить продукты в домах и квартирах запрещалось: всё, что не было защищено рунами, сгнивало слишком быстро. Хранительница лично подписала приказ, и рупоры на столбах продублировали его. На улицах образовались очереди: замёрзшие люди в куртках поверх летней одежды стояли гуськом у раздаточных пунктов, получая свои порции из рук солдат. Я видел, как мать с двумя детьми прижимала к груди бумажный пакет с хлебом и крупой, словно он был сделан из золота.

Последний гонец выбежал, дверь хлопнула, и я остался наедине с картой и цифрами, от которых портилось настроение. Арифметика осады проста и безжалостна: у каждого ресурса есть срок годности, и все эти сроки стремительно сокращались. Техномагический генератор Бастиона работал на форсированном режиме, выжирая ресурс быстрее расчётного. Продовольствие таяло, даже в защищённых камерах потери составят порядка десяти-пятнадцати процентов. Эссенция расходовалась на три задачи одновременно: контуры стен, резервы магов, хранилища. Каждый день осады сжирал ресурсы, которые невозможно было восполнить без работающих порталов, а порталы не работали, потому что трижды проклятый Хлад сидел в кратере и генерировал зону подавления. Круг замыкался, и разорвать его можно было только одним способом…

Спать я ложился с ощущением, что ночь не будет спокойной, и не прогадал. Ночь меня не разочаровала: около трёх часов западный фланг попал под удар.

Из поверхностного сна меня выдернуло за шкирку воздействие Воинской связи. Ощущение было знакомым: резкое натяжение тысяч нитей в одном направлении, словно кто-то дёрнул за невидимую паутину. Западный сектор загорелся тревожным алым в моём восприятии, пульсация страха и ярости смешалась в узнаваемый рисунок — так ощущался бой.

Я вскочил, натянул ботинки, накинул тёплую куртку поверх одежды, в котором спал из-за холода, и выбежал в коридор штаба.

— Резерв — на запад, — бросил я дежурному офицеру, который только открывал рот, чтобы доложить. — Две роты, пулемётный взвод, дюжину шаманов и… — я пощёлкал пальцами, — Эшкана Беланже. Бегом!

Последний был тем самым шаманом-Магистром, имевшим плотный контакт с духами огня, который помогал прогревать инфраструктуру.

Офицер ошалело козырнул и метнулся выполнять. Через восемь минут резерв был на марше. Ещё через двенадцать — на позициях, влившись в оборону западного участка, где тысячи Бездушных с парой Жнецов во главе напирали на стену сплошной массой.

Турели на башнях молотили без остановки, расчёты на стенах вели огонь из пулемётов, а миномётные батареи позади стены укладывали фугасы в гущу толпы, выбивая десятки тварей разом, однако на месте каждой павшей тут же оказывалась следующая. Трухляки лезли друг на друга, наращивая живую лестницу из ломающихся тел, пытаясь сравняться с кромкой крепостной стены, а двое Жнецов, возвышавшихся над этим месивом, прикрывали штурмующих, швыряя сгустки некроэнергии в орудийные расчёты. Через барьер твари не прорвались бы, если только не имели какого-то козыря за пазухой, однако сам вид этой гигантской копошащейся массы, растущей прямо на глазах под стенами и карабкающейся по обледенелому камню, действовал на нервы не хуже ментальной атаки. Подкрепление подоспело вовремя: свежие роты заняли опустевшие участки между турелями, пиромант ударил по основанию живой лестницы концентрированным потоком, и конструкция из тел обрушилась, погребая под собой сотни Трухляков и Стриг. Гаубицы довершили дело, накрыв отступающую волну шрапнелью, и атака захлебнулась.

Бьёрн Хольгерссон командовал обороной на этом участке. Когда я добрался до западных ворот, швед стоял на стене, громадный, с рыжеватой бородой, покрытой инеем, и смотрел на догорающие трупы тварей внизу. Фитомант обернулся ко мне, и на его обветренном лице отразилось искреннее удивление.

— Как вы узнали? — спросил он. — Мой гонец ещё в дороге, ракету мы не запускали, потому что я хотел сначала оценить масштаб. А резерв уже здесь.

Я позволил себе лёгкую улыбку и промолчал.

Собеседник смерил меня долгим взглядом, потом медленно кивнул. Он был достаточно умён, чтобы не задавать вопрос повторно, и достаточно опытен, чтобы принять чужую тайну как данность.

— Благодарю, — произнёс он коротко.

Я кивнул и пошёл обратно в штаб. Буран стих к ночи, уступив место ледяному безветрию, от которого мороз ощущался ещё злее. Снег хрустел под подошвами, и каждый выдох превращался в белое облачко, оседавшее инеем на воротнике шинели. Воинская связь тихо гудела в сознании, западный участок успокаивался. Тревога гасла, уступая место усталому облегчению. На зубцах стены горели жаровни, и оранжевые отсветы пламени плясали на закопчённых лицах дозорных, которые заступали на ночную смену. Молодой солдат, с которым я разминулся на лестнице, отдал мне честь с таким рвением, что едва не свалился с обледеневшей ступеньки.

Ментальный удар обрушился на город ближе к рассвету шестого дня.

Я почувствовал его раньше, чем осознал: Воинская связь вздрогнула разом, словно кто-то вдарил молотком по эмалированному тазу. Сотни тысяч этих нитей окрасились тяжёлой и непроницаемой тоской, будто на город набросили чёрное покрывало.

Через минуту доклады посыпались один за другим, и каждый подтверждал то, что я уже знал.

Обычные люди описывали это как внезапную депрессию. Солдат охватывало чувство бессмысленности: зачем стоять на стене, если всё равно все умрут? Зачем стрелять, если патроны закончатся? Гражданские забивались в углы, обхватив колени руками, и смотрели в пустоту. Апатия накрывала кварталы, как туман, и люди переставали двигаться, есть и разговаривать.

Маги страдали сильнее. Сила воздействия была пропорциональна магической мощи жертвы: чем больше резерв, тем сильнее давление. Мастера и Магистры ощущали ментальное поле как физическую боль: раскалывающие мигрени, кровь из носа, приступы тошноты. Нескольких шаманов Бастиона нашли без сознания прямо на рабочих местах: они потеряли равновесие и упали, когда давление ударило в полную силу.

Хлад давил совсем не так, как это делал Кощей. Тот вскрывал старые раны, рылся в памяти и доставал оттуда самое болезненное: покойных родственников, давние предательства, забытые утраты. Абсолют действовал несколько иначе и лез он не в прошлое, а в будущее. Точнее, ту версию будущего, которую он хотел внушить своим жертвам.

Защитники начинали видеть собственную смерть: пули, проходящие сквозь шлем, когтистые лапы, раздирающие грудную клетку, обращение в Трухляка и бессмысленный марш в рядах мертвецов. Некоторые видели гибель близких: жену, задавленную обломками рухнувшего дома, ребёнка, которого волокут за ногу по мостовой мертвецы с пустыми глазницами. Видения были настолько реалистичны, настолько пропитаны деталями, запахами и звуками, что отличить их от яви удавалось только после того, как они заканчивались. Несколько бойцов гарнизона покинули позиции и побежали к портальным станциям, где давились в толпе перед мёртвыми порталами, колотя кулаками по неработающим панелям. Военная полиция перехватила восемнадцать человек. Троих пришлось скрутить силой, потому что они кричали, что видели, как их дети горят заживо, и рвались к порталам с отчаянием людей, потерявших рассудок от горя.