Чтение онлайн

— А ты, как я вижу, давно приобрел волчью хватку. — Бурлаков сокрушенно покачал головой. — Посмотри, как ты говоришь. В твоем голосе звучит ненависть.

— Это страх. Мой голос звенит от страха. Мне страшно! Страшно! За себя, за мою жену и ребенка, за мой замок. И за твою крепость — тоже. Они уничтожат все. Они не позволят нам существовать. Не потому что они такие злые, такие звери, а потому что такова их особенность. А теперь ответь: будешь мне помогать?

— Ты серьезно решил осуществить то, что задумал?

— Конечно. Нынешняя война — это война превентивных ударов. Кто первый ударил — тот и выиграл. Проигравшим остается лишь возможность огрызаться, и то не всегда. Первый вопрос: кто твой враг? Нынешний и, главное, — потенциальный? Вопрос второй: есть у тебя силы нанести этот удар? А если нет сейчас, сможешь ли ты нанести удар в будущем? И еще: можно ли откладывать этот удар слишком долго? Вдруг уже через год или два ты окажешься слабее и не сможешь ничего поделать? Вопрос номер три: способен ли ты вместо обычной войны уничтожить врага экономически. Если да, то не грозит ли он тебе «партизанскими методами борьбы» — прежде всего демографическим превосходством? И если грозит, — можешь ли ты его нейтрализовать?

— Ну что ж, задави Валгаллу экономически, — предложил Бурлаков.

— Я весьма слаб в экономике, даже в такой средневековой, как наша. Проще нанести один удар из «Немезиды».

— Не дрогнув, уничтожишь этих людей?

— Почему бы и нет? Они сами выбрали войну.

— Как и ты, — напомнил Бурлаков.

— Как и я, — задумчиво повторил Поль. — Значит, они, как и я, готовы умереть. Я всего лишь предоставлю им эту возможность.

— Это — демагогия.

— Все политики — демагоги. Вопрос лишь в том, насколько умело можно замаскировать истинные цели. Лидер играет с толпой. Он никогда не называет истинные цели. Но толпа их угадывает. И дает согласие на воплощение. Но я согласен поболтать, чтобы пролилось меньше крови. Я ведь ездил в Валгаллу подписывать договор. Еще тогда предложил им: ребята, вылезайте из своей норы и возвращайтесь за врата или оставайтесь в деревнях, кому как нравится. Не угрожал им, а предлагал: «Вы покидаете Валгаллу, я — замок». Император рассмеялся мне в лицо. Ну что ж, пусть теперь улыбнется «Немезиде».

— Ты прикинул, сколько человек погибнет?

— Сгинет Валгалла. Муравейник, из которого никто никогда не уходит. Попавший туда фактически умирает. Они выходят лишь для того, чтобы поучаствовать в новых сражениях. То есть ради того, чтобы убивать. Для меня это царство мертвых, ведущее вечную войну. И гибель Валгаллы — не более чем сжигание трупов. Крематорий, в котором одномоментно включили все печи.

— Поль, ты убил тех людей, что прошли врата?

Ланьер покачал головой:

— Не делай из меня чудовище, Григорий Иванович. Они сами погибли. По глупости. Зачем мне их убивать?

— Чтобы сохранить монополию на врата.

— Монополия мне нужна лишь до той поры, как исчезнет Валгалла. Я не могу оберегать врата вечно Стражи найдут их, возьмут под контроль, я даже помогу им это сделать. Тогда я и отпущу... то есть отпустил бы пленников.

— А если за время твоего отсутствия врата обнаружат прежде, чем ты вернешься и привезешь «Немезиду»?

— Не забывай, что на той стороне — море. И надо не просто проплыть сквозь врата, а на подходящем по размерам кораблике. Возможно, кто-то попробует попасть на нашу сторону вплавь. Это было бы забавно, учитывая, что он приплывет в разгар зимы в горы Недоступности. А этот район включает не только горные хребты, но плато размером чуть меньше земного Тибета.

— Ты воспользуешься пришедшей с той стороны яхтой?

— Разумеется.

— Налей мне еще, — попросил Бурлаков. — Похоже, остается только напиться.

В этом мире они появились первыми. Они — два господина, которые должны были править Диким миром. Но у них не было подданных, и они не сумели их создать. Вернее, создали, но слишком мало. Другие их опередили. Валгалла стала куда сильнее. Бурлаков принял ситуацию как данность. Но Поль никак не мог смириться. Его желание уничтожить Валгаллу было не просто желанием нанести превентивный удар потенциальному врагу. Это желание — господствовать и подчинять. Бурлаков категорически не хотел, чтобы этот план осуществился.

Но что можно сделать? Пока он не имел представления. Одно было ясно: он не поставит Ланьера под удар.

Староста Картофельной деревни сплюнул кровавую слюну на снег. Вся левая половина его лица была залита кровью. На серой куртке также была кровь. Правая рука висела плетью. Охранник, ухмыляясь, разглядывал свои костяшки на руке. И как бы невзначай демонстрировал хозяину: смотри, как я старался!

— Если вы заберете всю картошку, мою люди умрут зимой, — сказал староста Михал, глядя исподлобья на Хьюго. Новый повелитель крепости, стоя на крыльце ближайшего дома, смотрел на деревенских свысока. — Вы же покупали обычно десять тонн. Герцог всегда платил, и генерал платил, — староста покосился на стоящего рядом белобрысого помощника в надежде, что тот подтвердит его слова. Но Вальдек молчал, глядя себе под ноги.

Всех мужиков выгнали на деревенскую площадь, где сверкала огоньками вечных фонарей приготовленная для Нового года елка. Вокруг, через равные промежутки времени, стояли охранники из крепости, демонстративно выставив автоматы с подствольниками.

— Платить должен ты, за то, что мы тебя охраняем. Не будешь платить — заставим, — заявил Хьюго. — Вы нам ничего не давали просто так. Втридорога драли за свою гнилую картошку. Генерал вам это позволял. Но я не позволю, еще заставлю заплатить за то, что мы проливали за вас свою кровь. Справедливость будет восстановлена.

— Пока что вы проливаете нашу кровь, — напомнил староста и демонстративно харкнул красным в снег.

— Упрямых приходится учить, — ухмыльнулся Хьюго. — Это неприятно. Но учеба обычно идет на пользу. Бы — куркули, ничего не хотели давать крепости, которая вас оберегала и стерегла. Нос кривили, патроны требовали. Теперь вот попробуйте, покривитесь... — растолковывал для непонятливых он свои же слова.

Тем временем пришельцы из крепости грузили в вездеходы мешки с картошкой. Особенно старался Димаш. Едва закинув один мешок в брюхо вездехода, тут же кидался за другим. Ноги его подгибались от слабости, глаза застилало красное марево, но он все равно тащил очередной мешок. При этом он старался не смотреть на стоящих понуро на городской площади мужиков с заложенными за голову руками.

— Ничего, у них еще втрое припрятано, картошка весной вся погниет, но им плевать, лишь бы нам не отдать... — слышал Димаш, как бормочет один из грузчиков.