Чтение онлайн

На все мои уговоры поберечь здоровье, Тиландер отшучивался, ссылаясь на железное здоровье. Тем не менее, я оказался прав. Один из матросов, вчера сообщил неприятную новость, что Гера упал и не разговаривает. Поспешив вслед за вестником, нашел американца в тени, куда его отнесли матросы. Тиландер был без сознания: покрасневшее лицо покрылось пятнами, дыхание было шумное, частое и неровное. Кожные покровы были сухими и горячими на ощупь. Правая нога американца непроизвольно подергивалась синхронно с левой рукой.

Тепловой удар, в этом не было никакого сомнения! Преодолев сопротивление челюстей, открыл рот, чтобы убедиться в отсутствие рвоты, которая могла мешать дыханию.

— Принесите воды и пару тряпок, — матросы бросились исполнять указание. Лоб Тиландера горел, словно его вынули из домны Лайтфута. Отсутствие пота говорило о том. Что система охлаждения организма дала сбой. Выделительная система не успевала охлаждать организм, и организм принял самое верное решение: максимально сократить двигательную активность, чтобы уменьшить риск перегрева. Заставил матросов обтирать Тиландера мокрыми тряпками, сам попробовал влить ему несколько капель воды в сухой рот. Сердцебиение было учащенное, не меньше ста двадцати ударов в минуту.

Тень, обтирание мокрыми тряпками, небольшой прием воды, сделали свое дело. Дыхание американца стало возвращаться в норму, пятна с лица стали бледнеть, полностью исчезая. Несколько раз моргнув, Тиландер открыл глаза:

— Макс, что случилось? — выговорил он хриплым голосом, скривив лицо от боли.

— Все нормально, Герман, выпей воды, — приподняв его голову, дал выпить немного. Первые глотки американец делал осторожно, словно вода причиняла боль. Сделав паузу, он уже начал пить увереннее, но я отнял пиалу.

— Не торопись, отдохни пару минут, потом еще попьешь.

— Я потерял сознание, почему моя голова на твоих коленях?

— У тебя был тепловой удар, Слава Богу, что все обошлось и ты оказался крепок. А ведь мог и отек мозга получить. Лежи неподвижно, дай организму восстановиться, — пресек я попытку американца подняться.

— Макс я в порядке, честное слово! Мне неудобно лежать на твоих коленях, да и неправильно это, — попытался запротестовать Тиландер, но осекся под моими словами:

— Неудобно на потолке спать, и трусы через голову надевать. Я предупреждал тебя, но ты не послушал. Ты хочешь оставить меня без друга? Ведь у меня нет никого ближе тебя, Герман. Почему ты такой непослушный, не бережешь себя? А кто закончит «Катти Сарк», если с тобой что-то случится? Это же надо быть таким безответственным, чтобы в сорокаградусную жару, целыми днями работать под палящим солнцем!

Говоря все это, я нисколько не преувеличивал: да, была еще Нел, остальные жены и мои дети. Был Лайтфут, с его незаменимым знанием металлургии и кузнечного дела. Был Бер и Санчо, мои приемные сыновья, готовые умереть за меня. Но даже среди них, Герман для меня занимал особое место. Может это было потому, что мы были практически из одной эпохи? Может потому, что мы оба перенесли тяготы плена Урха? Не знаю, но именно с ним я был Максимом Серовым, а не Великим Духом Макс Са ДарбКанг У Ра.

— Прости, Макс, я переоценил себя, — с уголка глаз Тиландера, стыдливо сбежала одинокая слезинка, — я подвел тебя.

— Герман, корабль, Максель и все остальное ерунда! Главное наше богатство — это мы сами. Сейчас отнесем тебя в твою хижину, два дня, если ты выйдешь оттуда, даже, чтобы справить нужду, я не назову тебя братом больше никогда!

— Мы братья, Макс? — Теперь уже подозрительно заблестели оба глаза американца.

— Братья, Герман! И если бы мог попросить у Бога брата- я бы не желал лучшего брата, чем ты!

— Отнесите его в хижину, только осторожно, — дал указание матросам, внимательно слушавшим наш разговор.

— Я навещу тебя вечером, смотри, не забудь о том, что я сказал.

— Не забуду, — прошептал Тиландер, не в силах совладать с волнением.

— А вы, отдохните два дня, пока Герман не поправится, — матросы радостно встретили известие о предстоящем отдыхе. Даже им, выросшим на юге, такая жара была в тягость. Аккуратно переложив американца на шкуру быка, матросы понесли его в хижину к жене, а я отправился назад во дворец, обливаясь потом. Полчаса на такой жаре, а пот льет градом. Как же умудрялся Герман, махать топором в такую адскую жару. Не заходя во дворец, прошел назад, чтобы окунуться в бассейн, который оказался оккупированным моими женами.

— Девочки, посторонитесь, — с разбега нырнул «рыбкой», вынырнул, наслаждаясь блаженством, разлившемуся по телу, от контакта с водой.

— Загораете, сардельки?

— Загораем, — задорно отозвалась Сед, выставляя напоказ длинные ноги. Лиа, молча сидела в тени с малышом, родившимся всего месяц назад. Мальчика назвали Сергеем, в честь моего отца. По уже устоявшейся традиции, Сергей сократилось до Серга, с аппетитом сосавшего в данный момент, грудь своей матери. Немно поплескавшись в воде с Алолихеп и Нел, скинул загоравшую Сед в воду, под одобрительный смех остальных.

Фыркая и отплевываясь, Сед вынырнула и стала топить Алолихеп, смеявшуюся больше всех, пока та не запросила о пощаде.

— Девочки, пошли в дом, будем все вместе обедать, — вытираясь куском ткани, я прошел во дворец, слыша сзади смех и щебетание. Обед затянулся, к нему присоединились и дети: Миха и Мал, сняв пыльные доспехи, рискнули присесть, но были нещадно прогнаны Нел, чтобы умылись и привели себя в порядок.

К Тиландеру пошел перед самым заходом солнца, когда температура опускалась до приемлемой. Американец лежал в углу хижины, возле него хлопотала жена, кормя его с рук. Увидев меня, Тиландер присел, обрадованно воскликнув:

— Макс, скажи этой глупой женщине, что я не умираю. Целый день пичкает меня едой, словно в последний раз.

— Как ты себя чувствуешь, — пропустил я просьбу мимо ушей, — тепловой удар нехорошее явление. Результаты могут появиться даже спустя пару дней.

— Нормально, все прекрасно, просто я немного перетрудился. Полежал и ощущаю себя молодым, — попробовал отшутиться американец, окончательно принимая вертикальное положение. — Долго мне притворяться инвалидом?

— Еще пару дней, как минимум, — увидев, что Тиландер открыл рот, добавил жестко, — это даже не обсуждается, Герман. Считай, это приказ.