Чтение онлайн

С первым снегом курьер принес донесение от наместника провинции Гуандун. Наместник сообщал, что в Кантонской бухте встали на якорь новые военные корабли. Они имели мощное вооружение, а на борту находились английские посланники высокого ранга. Наместник был разгневан и перепуган, он не осмеливался оставить город, иначе сам бы предстал перед Сыном неба и возопил бы свой позор — ведь он не сумел помешать врагам пересечь моря и океаны! Что прикажет высочайший? Пусть распоряжения отправят курьером, наместник все выполнит беспрекословно.

Расстроенный император немедленно созвал Верховный совет. Отныне каждый день на рассвете в Зал аудиенций являлись высшие сановники — члены Императорского секретариата — четыре Первых канцлера (два маньчжура и два китайца), два помощника канцлера (маньчжур и китаец) и четыре под-канцлера (два маньчжура и два китайца); члены Верховного совета, состоявшего из принцев крови; а также секретари, начальники и заместители начальников приказов: Налогового, Чиновничьего, Церемоний, Военного, Уголовного и Общественных работ. Высочайшее собрание заслушало принца Гуна, который зачитал письмо наместника перед троном Дракона. Доклад долго обсуждали, а затем государственные органы удалились на совещание, каждый в отдельности направил письмо Сыну неба со своей точкой зрения. Письма, посланные высочайшему, возвращались с замечаниями, начертанными императорской алой кисточкой.

Однако всем было известно, что алой кисточкой вместо императора теперь писала императрица Западного дворца.

Ли Ляньинь похвалялся, что каждую ночь Цыси вызывают в спальню правителя, причем не ради любви. Пока император дремал в своей постели и видел опиумные сны, она в одиночен стве подолгу размышляла над исписанными страницами, изучая каждое слово и оценивая каждую мысль. Приняв решение, Цыси брала алую кисточку и вычеркивала слова, призывающие к войне и к возмездию захватчикам.

— Тяните время, — повторяла императрица. — Не подчиняйтесь, но и не сопротивляйтесь. Обещайте и пренебрегайте обещаниями. Разве наша страна не велика, не могущественна?.. Никто не смел ослушаться, потому что свои распоряжения Цыси подкрепляла императорской печатью. Кроме Сына неба, только она могла вынимать ее из специального сундука, хранившегося в высочайшей опочивальне. Распоряжения матери наследника печатались в «Придворной газете», которая ежедневно, вот уже восемь веков подряд, публиковала императорские указы и сообщения. Газету курьеры доставляли всем наместникам провинций и в каждый город городскому голове, чтобы подданные по всей стране знали императорскую волю. Теперь это была воля молодой и красивой женщины, решавшей государственные дела, сидя в одиночестве в спальне властелина, пока тот спал.

Принц Гун прочел алые слова замечаний, и его охватил страх.

— Императрица, — сказал он, когда они встретились в зимней полутьме императорской библиотеки, — я должен вновь предупредить вас, что нрав у этих белых людей горячий и дикий. В отличие от нашего народа они прожили мало веков. Европейцы-дети. Если они видят что-нибудь привлекательное, то сразу протягивают руку и пытаются взять. Проволочки, невыполненные обещания только обозлят их. Надо торговаться с ними, убеждать, идти на подкуп, если нужно.

Огромные глаза императрицы загорелись.

— Но скажите мне, что они могут нам сделать? Разве их корабли пройдут тысячи миль вдоль наших необъятных берегов? Пусть европейцы досаждают одному только городу. Какая угроза от этого самому Сыну неба?

— Угроза вполне реальная, — озабоченно ответил принц.

— Пусть время покажет, — резко возразила императрица.

Ей было жаль, что заботы измучили этого молодого красивого мужчину, и она попыталась успокоить его ласковым словом.

— Не следует взваливать на себя слишком тяжелую ношу. Зачем предаваться меланхолии? Не лучше ли поискать отраду в удовольствиях? Я никогда не вижу вас в театре.

На это принц Гун ничего не ответил и откланялся.

После возвращения из Летнего дворца Цыси не расставалась с придворными актерами. Они состояли на императорском довольствии, жили за стенами Запретного города в собственном доме, а в городе имели павильон, где играли спектакли. По праздникам императрица велела давать пышные представления, присутствовал двор, иногда император, всегда были фрейлины и императорские наложницы, евнухи и младшие принцы с семьями. И хотя к заходу солнца все мужчины со своими женами и детьми должны были покинуть Запретный город, представление часто длилось два-три часа. Незаметно в череде удовольствий весна перешла в лето. Мир в стране сохранялся.

С первым цветением пионов двор готовился отпраздновать день рождения наследника. Весна была благоприятной.

Дожди пошли рано и смыли пыль, а воздух прогрелся настолько, что над равнинами зависли миражи, как на пейзажах дальних стран. Оповещенная о празднике страна была рада предлогу повеселиться, и подданные готовили подарки. Дремотный покой окутал провинции, и принц Гун задумался, не была ли императрица Западного дворца по-своему мудра. Корабли белых людей по-прежнему стояли в кантонском порту, и отношения с европейцами были не хуже, чем раньше. Наместник все еще не соблаговолил принять англичанина Элгина, знатного лорда. Элгин отказывался поклониться до пола в признании своего низшего ранга, а гордый наместник не соглашался принять посланника, не желавшего преклонить колено перед представителем императора.

Но перемирие было шатким, и когда двор стал готовиться к дню рождения наследника, народ обрадовался. Люди смотрели друг на друга и соглашались, что будут думать только о предстоящем празднике. Для Цыси намечавшееся торжество было важным еще по одной причине. Долгую зиму она терпеливо ждала и сдерживала свое сердце, но чем бы она ни занималась, она вспоминала Жун Лу и свое намерение возвысить его. Незадолго до праздника она подошла к фрейлине Мэй и погладила нежную щеку девушки.

— Не думай, дитя мое, что я забыла.

Цыси смотрела в большие испуганные глаза Мэй и видела, что женщина, которую она назвала «дитя», поняла, о чем идет речь. Тайная сила императрицы заключалась в том, что, обдумывая государственные дела, предаваясь долгим ночным размышлениям и понимая все намного глубже, чем мог ожидать принц Гун, она не забывала о своих скрытых желаниях. За несколько ночей до праздника, лежа в объятиях императора, Цыси как бы невзначай прошептала:

— Я чуть не забыла…

— Забыла что, мое сердце и печень? — спросил император. Он был в хорошем настроении, потому что этой ночью получил удовлетворение и теперь снова чувствовал себя мужчиной.

— Вам ведь известно, мой господин, что начальник императорской гвардии приходится мне родичем? — сказала она сонным голосом.

— Я об этом слышал.

— Уже давно я дала своему дядюшке обещание по поводу нашего родича и до сих пор не сдержала слова. О, горе мне, горе!

— И что же?

— Если вы пригласите родича на день рождения нашего сына, мой господин, то совесть не будет мучить меня.

Император вяло удивился:

— Как? Стражника? Но разве это не вызовет ревность у младших принцев и их семей?