Чтение онлайн

Люси покинула дом, рассеянно кивнув лакею и твердо отказавшись от экипажа. Ее мысли и чувства были в таком расстройстве, что помочь могла только прогулка в одиночестве. Люси заколебалась, не вернуться ли за Розой, но отмела эту идею как полнейший абсурд: репутация ее была так невысока, что даже пешая прогулка без горничной уже вряд ли могла изменить ее к худшему. В положении парии имелись свои преимущества — например, возможность наслаждаться одиночеством.

До холостяцкой квартиры, которую Эдуард занимал в доме дяди, идти было минут двадцать. Все это время мысли Люсинды метались по заколдованному кругу. Из чувств прежде всего преобладала горькая обида. Пожалуй, еще можно было понять, почему во время бегства из Афганистана Эдуард счел нужным скрыть от нее, кто он на самом деле. Но зачем же он стал лгать, когда они встретились здесь, в Лондоне? Боялся, что она станет посягать на его свободу, потребует, чтобы он на ней женился после той памятной ночи под звездами? Не может быть, чтобы Эдуард был о ней такого мнения!

Дом 25 по Сент-Джеймс-стрит Люси нашла без труда. Она постучала сияющим медным молоточком в дверь, но тут ей пришло в голову, что Эдуарда может и не оказаться дома. Должно быть, он относится к своим обязанностям в министерстве иностранных дел куда более серьезно, чем можно представить по его внешнему виду. Не исключено даже, что он ежедневно ходит на работу — для джентльмена вещь совершенно неслыханная.

Дверь открыл пожилой лакей. Услышав, что посетительница хочет встретиться с лордом Эдуардом, он растерянно оглянулся назад, очевидно, ожидая инструкций от дворецкого.

— Чем я могу вам помочь, мадам? — спросил осанистый господин, выплыв откуда-то из глубин прихожей. Вид у господина был самый что ни на есть строгий. Дамы из приличного общества в одиночку, без сопровождающих, к джентльменам из общества не приходят. Дворецкий всем своим видом показывал, что воспринимает нарушение этикета как личное оскорбление.

Но мисс Ларкин была сейчас не в том настроении, чтобы обращать внимание на уязвленные чувства какого-то дворецкого.

— Я должна поговорить с лордом Эдуардом де Бомоном, — вежливо заявила она. — Прошу вас, передайте ему мою карточку и скажите, что завтра я уезжаю из города. Он поймет, что дело срочное.

Дворецкий взял карточку двумя пальцами и бросил ее на поднос лакею, словно боялся заразиться.

— Я проверю, дома ли его милость, мадам. Джордж проводит вас в гостиную. — Он обернулся к своему клеврету и величественно пояснил: — В малую гостиную, Джордж.

Люси отправилась за лакеем. Надменность дворецкого ее не столько разозлила, сколько позабавила. Главное, что Эдуард, кажется, дома. Если бы его не было, дворецкий сразу же выставил бы ее за дверь. Люси тряслась как в лихорадке. Ей не терпелось поскорее увидеться с Эдуардом, услышать, что он ответит на ее вопросы.

— Подождите здесь, мадам. Дворецкий скоро вернется.

Лакей поклонился и удалился, закрыв за собой дверь.

Люси состроила гримаску: очевидно, слуга боялся, что гостья начнет блуждать по дому и, чего доброго, стащит фамильное серебро.

Она подошла к окну и села в кресЛо с высокой спинкой. Через кружевную занавеску был виден сад. В Куваре Люси почти все время находилась на открытом воздухе, и поэтому теперь, в тесных лондонских комнатах, ей частенько становилось не по себе. Вот почему она так любила смотреть на зеленые газоны и листву деревьев.

— Дядя Гарри, куда вы задевали… Люси!

Услышав голос Эдуарда, она обернулась, и они молча уставились друг на друга.

— Прошу прощения, — пробормотал он, показывая жестом на свой наряд. — Я не знал, что вы здесь.

На Эдуарде были брюки в полоску и рубашка, но подтяжки висели, и ворот был расстегнут, обнажив треугольник загорелой кожи. По правилам приличия джентльмен, застигнутый дамой в таком виде, должен был немедленно удалиться. Поскольку Эдуард не удалился, Люси продолжала на него смотреть, причем ее взор как магнитом притягивало к обнаженному участку тела. Казалось, и молодой человек, и девушка стали жертвой странного паралича.

Судорожно сглотнув, Люси спросила:

— А как вы сделали кожу такой смуглой?

Эдуард несколько раз моргнул, словно не понимая смысл вопроса, потом сказал:

— Табачным красителем. Его очень трудно смыть, разве что щелочью. Причем краситель сходит вместе с кожей.

«Почему вы меня вчера поцеловали? Почему вы ушли не попрощавшись? Что вы чувствуете, когда смотрите на меня?» — Вот какие вопросы хотелось ей задать, но она стояла молча, потупив взор. Вместо этого она спросила:

— Где вы так научились говорить на пушту, милорд?

— Мой дед вывез меня в Индию, когда мне было шестнадцать лет. Там и выяснилось, что мне легко даются иностранные языки. — Он резко отвернулся. — Мне… Мне нельзя здесь с вами находиться, мисс Ларкин. Я не одет. Я зашел сюда, думал, что здесь мой дядя, мне и в голову не приходило…

Внезапно Люси почувствовала, что паралич прошел, и, решительно сделав несколько шагов, крепко взяла Эдуарда за руку.

— Пожалуйста, не уходите! Я должна вас о многом спросить, Эдуард. — Она назвала его просто по имени — это произошло само собой. — Ах, Эдуард, почему вы не сказали мне правду? Зачем вы стали меня обманывать? Помните, в парке?

Он смотрел на нее виновато:

— Я не хотел вас обманывать. Но мне казалось, что так будет лучше для нас обоих. Господи Боже, да разве вы не понимаете, как теперь все усложнилось?

— Не понимаю. Почему?

— Господи, Люси, я же не могу сказать вам всей правды. Мы мучаем друг друга!

Он крепко взял ее за руку, и, не сговариваясь, они прильнули друг к другу. Эдуард стал целовать кончики ее пальцев.

— Вам нужно уйти, Люси. Сегодня же я навещу вас с визитом. Если вас кто-нибудь здесь увидит, ваша репутация…

— Извините, мадам, но его милости нет дома, — раздался голос дворецкого.

Сей достойный господин в сопровождении лакея появился в дверях. Последовала немая сцена. Затем лакей с оглушительным грохотом уронил серебряный поднос на пол, а дворецкий был так обескуражен, что забыл отчитать недотепу за неуклюжесть. После паузы дворецкий внушительно откашлялся:

— Не ожидал увидеть вас здесь, милорд.

— В самом деле? Значит, это стало для вас сюрпризом? Можете идти, Коннерс. И вы тоже, Джордж.