Чтение онлайн

Прокурор выкатился колобком, а Турецкий закрыл глаза. Он уже практически забыл, зачем сюда приехал…

Дежурный, тщательно пряча глаза, выдал личные вещи. Попросил пересчитать наличность, чтобы у выходящего на свободу (с чистой совестью) не было претензий к органам. Турецкий рассовал пожитки по карманам, прохладно распрощался с дежурным, направился к выходу. Из-за поворота вырулил озабоченный лейтенант Извеков, хмуро глянул на Турецкого, демонстративно отвернулся.

— Извиняться, стало быть, не надо, — не сдержался Турецкий.

А вот Извеков сдержался. Собрался что-то выпалить из всех стволов, но скрипнул зубами, молча проследовал мимо. Зарплата у них тут маленькая, догадался Турецкий, за такие деньги положено не только не работать, но и немножечко вредить. Он посмотрел на часы. Девять вечера, рабочий день давно закончился. Скоро новый начнется.

— Послушайте, любезный, — он обернулся к дежурному и кивнул на коридор, — если я пойду туда, опять попаду в тюрьму?

— Попадете, — согласился лейтенант. — Здание старое, состоит из двух корпусов. В одном изолятор временного содержания, в другом — районное управление. Если хотите попасть на улицу, идите вон туда, — дежурный некультурно ткнул пальцем.

— Вы столь любезны, — раскланялся Турецкий.

Над крыльцом горел фонарь, а вокруг него уже роились первые майские мошки. На улице стремительно темнело. А ведь это не Москва, констатировал Турецкий, воздух здесь другой, не московский. Словно поднялся на невысокую гору — плотность воздуха практически та же, но уже без копоти, свинца, прочих гнетущих составляющих. Где-то далеко прокукарекал петух — сигнал к отбою в курятнике. Перед зданием районного управления стояли несколько машин — два «Уазика» и смешной доисторический «РАФ» — на борту в свете фонаря поблескивала надпись «Передвижной пункт милиции». В нескольких кабинетах на втором этаже горел свет. Что-то трещало у дежурного, в открытую форточку было слышно, как монотонно бубнит мужчина. Турецкий прислонился к круглому столбику, достал сигаретную пачку. В паре метров расположился стенд «Их разыскивает милиция». Подходить туда не хотелось — милиции надо, пусть сама и разыскивает…

— Прикурить позволите? Или табачок теперь врозь? — прозвучал насмешливый женский голос. Турецкий вздрогнул. Он не заметил, как из здания вышла женщина в просторном брючном костюме и с тряпочной сумочкой на плече. Она возникла в свете фонаря, потянулась к его горящей зажигалке. Он машинально дал ей прикурить, подождал, пока займется плотно скрученный табак. Она подняла на него блестящие глаза. Половина лица пряталась в сумраке, по другой плясали электрические отблески. Она была аккуратно коротко пострижена, щекастое личико, маленький нос-пуговка, смешливый взгляд. Ногти без маникюра. Красоткой эта дамочка, определенно, не являлась, но обаянием могла похвастаться.

— А мы знакомы? — поинтересовался Турецкий.

— Сейчас, подождите. — Женщина откашлялась, настроилась и вдруг исторгла неприятным высоким голосом: — Ну, что, красавчик, развлечемся?

— О, черт… — Он чуть не оступился с крыльца. — Так вот вы какая в жизни, девочка с картины Пикассо… Браво.

— Зубы вкривь, глаза вкось, рыжая, как апельсин… — она сдержанно рассмеялась. — А какие они, Александр Борисович, — девочки с картины Пикассо?

— Ну… — Турецкий замялся. — Скажем так, весьма своеобразны. Вроде того, что вы сказали — зубы, глаза, прическа… Вам славно удалась роль невезучей проститутки. Однако, с моей дилетантской точки зрения, вы немного перегнули.

— Но у вас же не возникло сомнений? — Она лукаво склонила головку. — Приняли меня за первую клюшку двора, осваивающую новые просторы?

— Да уж не за первую ракетку мира. — Он негромко, но с удовольствием рассмеялся. Женщина подхватила.

— Что поделать. Весь мир — театр, вся жизнь — борьба за роли. Эльвира Буслаева, — она протянула руку. Рукопожатие оказалось твердым, в сущности, даже не женским. — Младший лейтенант, оперуполномоченная местного отделения уголовного розыска. Прошу прощения, Александр Борисович, за все, что я сегодня натворила.

— Принимается, Эльвира… — Он засмущался, почувствовал, как заалели уши — ведь она еще не выпустила его руку. — Вы-то в чем виноваты?

— Вина исключительно моя и больше ничья. Мы работали по наркопритону в Зубатове. Нельзя сказать, что мы тут совсем ничего не делаем. Отсюда и костюм. Собиралась домой, а тут — вы на автозаправке. Вспомнила вчерашнюю ориентировку. Что бы там ни говорили, но вы, Александр Борисович, — вылитый Звонарев. Забросила удочку, вроде похож. Машина — «Ауди», та самая, из ориентировки. А тут еще ваша Рига, будь она неладна. Неудачно пошутили? Что мне оставалось делать? Связалась с руководством, сказала, что тип, похожий на Звонарева, движется по шоссе в сторону Мжельска. Схватила первую попавшуюся машину, пристроилась вам в хвост. Такая вот история. А что вы здесь стоите, Александр Борисович? Податься некуда?

— Прокурора жду. Вы домой?

— Да, хватит уж на сегодня. До подушки доползу, а утром снова в бой. Ночь, как всегда, пролетит незаметно. До встречи, Александр Борисович. Вы же не уедете из нашей дыры просто так?

— Пока побуду. Еще встретимся. Можете подождать, Эльвира. Сыроватов божился, что пригонит мою машину. Отвезу вас домой.

— Сами ждите, — фыркнула девушка. — Мне тут пару кварталов. А у вас еще беседа с прокурором — ведь так?

— Так, — признался Турецкий, — А вы правда считаете, что Рига в Эстонии?

— А где? — Эльвира звонко засмеялась. — Может, в Литве?

Девушка спрыгнула с крыльца, зацокали каблучки, и вскоре темнота поглотила женскую фигуру. Турецкий покосился на кусты, чернеющие за парковкой. Пока курил, из здания удалились еще несколько человек. Завелся «УАЗик», вернее, сделал попытку завестись, водитель вылез из кабины, пнул в сердцах по колесу:

— Ломается, зараза, как девочка… Ладно, завтра посмотрю, — и пешим ходом пустился за своими.

Минут через пятнадцать во двор въехала легковая машина. Водитель встал недалеко от кустов, погасил фары. Турецкий с умилением опознал родные формы. Выбросил сигарету, зашагал к машине. Водитель выбрался, придирчиво уставился на него.

— Это ваша машина?

— Моя, — признался Турецкий. — Все сделали?

— Да, я с автосервиса. Поставили новый «Бриджстоун», к сожалению, не успели отбалансировать, но при езде почти не чувствуется… Вы Турецкий?

— Так точно. Александром Борисычем мама назвала. Если хотите, могу показать документы.

— Не надо, Виктор Петрович описал вас, держите ключи. С вентилятором у вас что-то не в порядке…

— Переживу. Спасибо.

Он прошелся вокруг машины, попинал новую резину. Нет худа без добра. Хотя колеса могли бы и поплотнее надуть. Он сел в машину, завел двигатель, послушал его размеренную работу, включил в салоне свет, нагнулся, отодвинул коврик, забрался в скрытый от взора постороннего тайничок под коробкой передач. Тайничок ему варганил мастер на все руки в гаражах за Измайловским парком, уверял, что ни одна собака отыскать его не сможет. Не зря уверял. Он выключил свет, извлек, затаив дыхание, из тайничка девятимиллиметровую «Беретту» с магазином на девять патронов. Всякий раз, когда он брал ее руки, испытывал двоякое чувство. С одной стороны, ты уже не один, а с другой… Он спрятал пистолет, закрыл тайник, вышел из машины. Здание милиции погрузилось в темноту, как в воду. Свет оставался только в дежурке, да еще за шторой в угловом окне второго этажа — засиделся какой-то трудоголик. Он приблизился к кустам. Они стояли плотной стеной сразу за бордюром. Пакостное ощущение, что кто-то там сидит и пристально на тебя смотрит…