Чтение онлайн

— Реши?

— Хм? — посмотрел на него Квоут.

— А что потом, Реши? Ты с ней поговорил?

— Конечно, я с ней поговорил. Не было бы никакой истории, если бы я этого не сделал. Рассказать эту часть просто. Но сначала я должен ее описать. И я не знаю, как это сделать.

Баст заерзал.

Квоут расхохотался, и веселье стерло раздражение с его лица.

— По-твоему, описать прекрасную женщину так же просто, как посмотреть на нее?

Баст зарделся и опустил взгляд, и Квоут, улыбнувшись, мягко положил ладонь на его руку.

— Моя беда, Баст, в том, что эта женщина очень важна. Важна для истории. Я не могу придумать, как описать ее, не разочаровав читателя.

— Я… мне кажется, я понимаю, Реши, — неуверенно согласился Баст. — Я ее тоже видел. Один раз.

Квоут откинулся на спинку стула, удивленный.

— Ты видел, правда? Я и забыл, — Он прижал пальцы к губам, — И как бы ты тогда ее описал?

Баст просиял от такой возможности. Выпрямившись на своем стуле, он на секунду задумался, а затем сказал:

— У нее были идеальные уши. — Он начертил в воздухе изящную линию. — Чудные маленькие ушки, словно вырезанные из… чего-то.

Хронист рассмеялся и тут же оборвал смех, словно удивившись сам себе.

— Уши? — переспросил ой, неуверенный, правильно ли расслышал.

— Сам знаешь, как трудно найти красивую девушку с правильными ушами, — буднично подтвердил Баст.

Хронист снова рассмеялся; на этот раз смех вроде бы дался ему легче.

— Нет, — признался он. — Даже не представляю.

Баст бросил на сказителя полный жалости взгляд.

— Ну, тогда просто прими мои слова на веру. Они были необычайно хороши.

— Ты взял отличный аккорд — и, пожалуй, довольно, Баст, — сказал развеселившийся Квоут. Он помолчал секунду и, когда заговорил снова, слова медленно слетали с губ, а взгляд блуждал где-то далеко. — Беда в том, что она не похожа ни на кого из тех, кого я знал. Было в ней что-то неуловимое. Что-то неотразимо притягательное, как тепло огня. В ней было какое-то сияние, искра…

— У нее был кривой нос, Реши, — прервал излияния хозяина Баст.

Квоут посмотрел на него, морщинка раздражения пересекла его лоб.

— Что?

Баст поднял руки, защищаясь.

— Я просто это заметил, Реши. В твоей истории все женщины красивы. Я не могу опровергать тебя в целом, потому что всех их не видел, но эту-то я видел. И нос у нее был немного кривой. И если честно, то лицо у нее узковато, на мой вкус. Она в любом случае не идеальная красавица, Реши. Я точно знаю, я изучал этот вопрос.

Квоут одарил своего ученика долгим мрачным взглядом.

— Мы больше частей, из которых состоим, Баст, — наконец сказал он с оттенком упрека.

— Я же не говорю, что она не была прелестна, Реши, — быстро сказал Баст. — Она улыбнулась мне. Это было… ну как… попадало прямо внутрь тебя, если ты меня понимаешь.

— Я понимаю, Баст. Но ведь тогда я только встретил ее. — Квоут посмотрел на Хрониста. — Видишь ли, сложность происходит от сравнения. Если я скажу: «У нее были темные волосы», читатель может подумать: «Я знал темноволосых женщин, и некоторые были хороши собой». И тут он уйдет в сторону, потеряет нить, потому что те женщины не будут иметь совершенно ничего общего с ней. У тех, других, женщин не будет ее острого ума, ее беспечного очарования. Она была не похожа ни на одну из тех, кого я встречал…

Квоут умолк, глядя на свои сложенные руки. Он молчал так долго, что Баст начал ерзать, беспокойно оглядываясь.

— Думаю, нет смысла мучиться, — наконец сказал Квоут, поднимая голову и делая знак Хронисту. — Если я немного подпорчу историю, мир не заметит.

Хронист еще не успел обмакнуть перо, когда Квоут заговорил:

— Ее глаза были темными. Темными, как шоколад, как кофе, как полированное дерево лютни моего отца. Они сияли на прекрасном лице — овальном, словно слеза.

Квоут внезапно остановился, словно у него кончились слова. Тишина была столь глубокой и внезапной, что Хронист на миг оторвал взгляд от страницы, чего раньше не делал. Но тут из Квоута хлынул новый поток слов.

— Ее беспечная улыбка могла остановить мужское сердце. Ее губы алели — не тот кричащий нарисованный цвет, который, по мнению многих женщин, делает их желанными. Нет, ее губы всегда были алыми, днем и ночью. Как будто за минуту до того, как вы ее увидели, она ела сладкие ягоды или пила кровь из сердца. Она всегда была в центре любой комнаты, где бы на самом деле ни стояла. — Квоут наморщил лоб. — Нет, она не выставляла себя напоказ. Мы смотрим на огонь, потому что он танцует, потому что он дает свет. Свет — вот что притягивает наш взгляд, но тянуться к огню человека заставляет тепло, которое чувствуешь, когда подходишь ближе. То же самое с Денной.

Пока Квоут говорил, его лицо менялось, искажалось, как будто каждое слово ранило его все глубже и мучило все больше. И хотя слова были простыми и ясными, они становились такими же, как лицо, — словно говорящий проходился по каждому из них жестким напильником, прежде чем они слетали с губ.

— Она… — Голова Квоута склонилась совсем низко. Казалось, он разговаривает с собственными руками, сложенными на коленях. — Что я делаю? — сказал он тусклым голосом, словно его рот был полон серого пепла. — Что хорошего может из этого получиться? Как я могу передать вам хоть какое-то впечатление о ней, если я сам никогда и ни в чем ее не понимал?

Хронист записал большую часть сказанного, прежде чем понял, что Квоут, вероятно, не собирался говорить это для записи. Он застыл на миг, потом закончил предложение. Затем выждал долгую минуту и украдкой бросил взгляд на Квоута.

И встретился с ним глазами — теми же темными глазами, которые видел раньше: как у гневного божества. Писец целую секунду старался побороть себя, чтобы не выскочить в страхе из-за стола. Повисло ледяное молчание.

Квоут встал и показал на лист бумаги.

— Вычеркни это, — проскрежетал он.