Чтение онлайн

Папа ничего не сказал. Он все еще искал в лице стоящего перед ним человека черты того друга, которого знал и потерял так давно. Они вместе учились в Папской академии в Риме, делили одну комнату, были ближе друг к другу, чем братья. Он думал, что знает Леопольдо Аларкона-и-Мендоса почти так же хорошо, как самого себя. А затем был тот ужасный день, когда Леопольдо исчез, и другой день, через несколько месяцев, когда стало известно о переходе его друга в ислам. Его много дней допрашивали власти академии, затем священники из Конгрегации. Его замучили вопросами. Он не мог ничего сказать им, потому что ничего не знал.

— В чем дело, Марти? Ты боишься меня? Ты думаешь, я призрак? — Эль-Куртуби помолчал. — Яживой, вполне живой, можешь быть уверен.

— Меня спрашивали — «почему?» — ответил Папа. — А я не мог ничего сказать. Ты скрывал от меня свои подлинные мысли и искушения.

— Ты бы не понял меня. Ты и теперь не поймешь.

— Все равно, я имею право знать почему. В конце концов, именно из-за этого мы сейчас здесь разговариваем.

Эль-Куртуби на мгновение склонил голову, потом посмотрел прямо в глаза Папе.

— Ты помнишь, как осенью 1968 года я ездил домой? Дома, в Кордове, я посетил Великую Мечеть. Тогда я впервые побывал в ней. Я был один, заблудился среди колонн и арок, как в густом лесу. В тот день из-за плохой погоды туристов не было, я прислушивался к голосам камней и забыл, кто я. Ячувствовал себя голым, как будто с меня было содрано все, кроме того, что хранилось в сердце. И я чувствовал отвращение к тому, что видел.

В центре мечети соорудили собор, чудовищное барочное сооружение. Его замыслили как символ триумфа христианской веры, но добились совершенно противоположного. Он стал символом алчности, надменности и силы. И когда я увидел этот собор, я понял, что все, во что я верил — прах. Вот так. — Он помолчал. — Видишь, — сказал он, — ты не понимаешь.

— Наоборот, — сказал Папа. — Ямогу понять твое обращение. Но для меня непостижимо, почему ты превратил такой простой поступок в нечто чудовищное.

— Чудовищное?

— Убивать — чудовищно.

— Наоборот, чудовищно смиряться с несправедливостью.

— И ты говоришь о справедливости? Ты привел меня сюда против моей воли...

— Никто не тащил тебя сюда силой. Ты волен уйти в любой момент.

— Мне угрожали.

— Никто тебе не угрожал.

— Ты сам говорил, что...

— Я сказал, что если ты не прилетишь, я приму меры против коптов. И я не отказываюсь от своих слов. Но твоей жизни я никогда не угрожал. Ты имел право не обращать внимания на мое послание и продолжать свой путь.

— Это словоблудие. У меня не было выбора.

— Я вынужден поспорить с тобой. Я оставил решение всецело на твое усмотрение. Ты решил приехать сюда. Ты выбрал встречу со мной. И не когда-нибудь, а сегодня. Такова твоя судьба.

— Что ты хочешь от меня?

— А разве ты не знаешь? — ответил эль-Куртуби. — Не догадываешься?

Папа промолчал.

— Мартин, мы оба актеры, фигляры. Из веры других людей мы сделали себе подмостки. Мы надеваем маски и выполняет ритуалы для их развлечения. И они верят нам, когда мы говорим, что они попадут в рай, если будут достаточно долго и громко аплодировать. Вспомни маски древних богов. Это всегда было игрой. Божественной комедией. Я был священником, а теперь стал Антихристом. Завтра я могу стать еще кем-нибудь.

— Тебя отлучили от церкви.

— Тебе кажется, что это имеет какое-то значение? Сейчас я сочиняю пьесу. Япозвал тебя сыграть в ней роль, но с легкостью могу прогнать тебя.

Он помолчал.

— Мартин, мне хотелось бы поговорить. За тридцать лет многое произошло: нам есть что рассказать друг другу. Но времени нет. Эта пирамида — последнее языческое сооружение, оставшееся в Египте. С ее разрушением начнется новая эпоха. Я начинил ее взрывчаткой сверху донизу. Через... — он взглянул на часы, — через час с небольшим от нее останутся только обломки. Вскоре после этого я пошлю в Европу сигнал о начале Фатх эль-Андалус. Запад поплатится за свою гордыню и агрессивность.

Когда первая волна террора пройдет, я предъявлю свои требования. Я полагаю, что все они будут выполнены. Правительством всех европейских стран я предоставлю сутки, в течение которых они должны будут дать твердые гарантии. Если они этого не сделают, террор будет продолжаться. Затем я снова выдвину требования.

Папа прервал его:

— Они скорее развяжут войну, чем капитулируют перед тобой.

— Нет, не развяжут, потому что ты будешь со мной. Ты будешь моим заложником.

Папа не пошевелился. Он не отводил взгляда от эль-Куртуби, поражаясь, как земля могла породить такое существо. Человека, желающего опустошения, смерти, судьба которого — ужасное кровопролитие. Какой холод в его душе!

— Лучше убей меня сейчас, — сказал Папа. — Я не хочу участвовать в твоем триумфе. Я не буду твоим заложником. Ты — никто. Почему ты не убьешь меня сейчас, почему ты не покончишь с этим? Тогда убийства начнутся по-настоящему.

Эль-Куртуби ничего не сказал. Он глядел на человека, сидевшего перед ним в кресле. Старый-старый друг, в другое время и в другом месте он мог бы пожалеть его или отпустить. Но друг был почти неузнаваем под одеждой и засаленной белой шапочкой.

— Мне все равно, — сказал он резко. — Твое тело послужит доказательством серьезности моих намерений. Это покажет, что мы не остановимся ни перед чем.

Он поднял глаза и подозвал Голландца.

— Займись этим, — велел он.

— Что с нами будет? — спросила Айше.

— Что будет? — Майкл пожал плечами. — Не знаю. Если бы здесь заправлял Голландец, то все было бы ясно. Но эль-Куртуби непредсказуем. Возможно, у него есть на нас свои виды.

— Ты думаешь, он здесь?

— Уверен.

Айше сказала после короткой паузы:

— Майкл, я думаю, мы должны попробовать выбраться отсюда и спасти Папу, если удастся.

— Куда нам идти, если мы даже выберемся?

— Если сумеем добраться до Дахлы, то оттуда сможем вернуться в Каир.

— Каира больше нет. Ты сама это видела.

— Тогда в Александрию. Майкл, пока мы рассуждаем, может произойти все, что угодно. Нужно что-то делать.

— Например?

— Ты же специалист. Придумай что-нибудь.

Она была права: надо было действовать, пока не поздно. Майкл поднялся и осмотрел комнату.

— Ладно, — сказал он. — Встань у двери. С той стороны. Когда я схвачу часового, отбери у него оружие. Только учти: второго шанса он тебе не даст.