Чтение онлайн

— Это Джим, «Невидимый человек».

— И кто же такой Джим?

— Он был убийцей. — Леклер резко повернулся к ней. — Джеймс Дьюк Робинсон, — продолжала она, довольная тем, что ей удалось заинтересовать инспектора, — казнен во Флориде в 1994 году. Тюремный священник убедил его отдать свое тело для научных исследований.

— И для публичных выставок?

— В этом я сомневаюсь. Вы шокированы?

— Должен признать, да.

— Отлично, именно на такой эффект я и рассчитывала.

Леклер крякнул и поставил бокал с шампанским. Он подошел поближе к стеклянному футляру, положил руки на бедра и принялся внимательно изучать фигуру. Его живот вывалился из-за ремня брюк, напомнив Габриэль расплавленные часы Дали.

— А как вам удалось достичь эффекта парения? — спросил полицейский.

— Секрет фирмы. — Габриэль рассмеялась. — Нет, я вам расскажу. Все довольно просто. Я взяла сканы магнитно-резонансной томографии и поместила их в очень чистое стекло — «Мирогард», толщиной в два миллиметра, лучшее из всех возможных. Но иногда вместо пера и чернил я использую сверла дантиста, чтобы провести на нем линию. При дневном свете следов практически не видно. Но если направить на него искусственный свет под нужным углом — ну, этот эффект вы сейчас и видите.

— Замечательно. А что думает о ваших работах месье Хоффман?

— Он считает, что я одержима. Впрочем, он и сам недалеко от меня ушел. — Она допила шампанское. Все вокруг стало более четким и ярким — цвета, звуки и ощущения. — Должно быть, мы представляемся вам очень странными людьми.

— Поверьте, мадам, моя работа заставляет меня входить в контакт с людьми куда более странными, чем вы можете себе представить. — Инспектор неожиданно перевел свои налитые кровью глаза на Габриэль. — Вы не станете возражать, если я задам вам несколько вопросов?

— Попробуйте.

— Когда вы познакомились с доктором Хоффманом?

— Я только что об этом вспоминала. — Перед ее мысленным взором с удивительной четкостью возник Алекс. Он разговаривал с Хьюго — всегда рядом этот проклятый Квери, с самого начала без него не обходилось, — и ей пришлось сделать первый шаг, но она успела выпить достаточно, чтобы это перестало ее волновать. — Мы познакомились на вечеринке в Сен-Жени-Пуйи, около восьми лет назад.

— Сен-Жени-Пуйи, — повторил Леклер. — Насколько мне известно, там живут многие ученые, работающие в ЦЕРНе.

— Да, раньше. Вы видите высокого парня с седой головой — его зовут Уолтон. Вечеринка проходила у него дома. Потом я поехала на квартиру Алекса; там не было ничего, кроме компьютеров. А еще там стояла такая жара, что однажды полицейский вертолет засек повышение температуры на инфракрасном датчике, и к Алексу нагрянула полиция. Они решили, что он выращивает дома коноплю.

Габриэль улыбнулась воспоминаниям, Леклер тоже, но у нее возникло ощущение, что он сделал это из вежливости, чтобы заставить ее продолжать говорить.

«Чего он хочет?» — подумала Габриэль.

— А в самом ЦЕРНе вам доводилось бывать?

— Господи, нет, я работала секретаршей в ООН. Типичная бывшая студентка, мечтавшая заниматься искусством, с нулевыми перспективами и хорошим французским, — это я.

Габриэль поняла, что говорит слишком быстро и постоянно улыбается. Леклер подумает, что она перебрала.

— Но доктор Хоффман еще работал в ЦЕРНе, когда вы познакомились?

— Он собирался уходить оттуда, чтобы создать свою компанию с партнером — человеком по имени Хьюго Квери. Как ни странно, мы все познакомились в тот самый вечер. А это важно?

— Вы знаете, почему он покинул ЦЕРН?

— Вам лучше спросить об этом мужа. Или Хьюго.

— Я так и сделаю. Он американец, этот мистер Квери?

Габриэль рассмеялась.

— Нет, он настоящий англичанин.

— Насколько я понял, мистер Хоффман покинул ЦЕРН из-за того, что хотел зарабатывать больше денег?

— Нет, не поэтому. Деньги его никогда не интересовали. Во всяком случае, в то время. Он сказал, что сможет более эффективно продолжать свои исследования, чем на прежнем месте.

— И что же его интересовало?

— Искусственный интеллект. Однако о деталях вам лучше спросить у Алекса. Боюсь, я с самого начала ничего не понимала в его работе.

Леклер немного помолчал.

— Скажите, а он не обращался за помощью к психиатру?

Вопрос удивил Габриэль.

— Нет, насколько мне известно. А почему вы спрашиваете?

— Мне стало известно, что у доктора Хоффмана было тяжелейшее нервное расстройство, когда он работал в ЦЕРНе. Там мне сказали, что он уволился именно по этой причине. Вот почему я спрашиваю о возможных рецидивах.

Габриэль сообразила, что она уставилась на Леклера, разинув рот, и тут же его закрыла. Полицейский инспектор внимательно на нее смотрел.

— Извините, я что-то не то сказал? Вы этого не знали?

Женщина сумела прийти в себя настолько, что нашла в себе силы солгать.

— Ну конечно, я знала — что-то знала. — Она понимала, что ее ответ прозвучал неубедительно. Но был ли выбор? Признать, что муж до сих пор остается для нее тайной — и большая часть того, что занимает его разум каждый день, для нее недоступная территория. И что эта неизвестность влекла ее к Алексу, отталкивала и пугала с самой первой встречи?

— А разве вам не следовало бы попытаться найти человека, который напал на Алекса? — дрогнувшим голосом спросила Габриэль.

— Я должен расследовать факты, мадам, — чопорно ответил Леклер. — Нельзя исключать, что человек, напавший на вашего мужа, знал его в прошлом или затаил обиду. Я лишь задал вопрос своему знакомому в ЦЕРНе — не по официальным каналам, естественно, и со строжайшим соблюдением конфиденциальности: почему он ушел?

— И этот ваш знакомый сказал, что у Алекса был нервный срыв и что он придумал историю о таинственном грабителе?