Чтение онлайн

Комедия «Мещанин-дворянин» была сыграна великолепно. Актёрам рукоплескали стоя.

«Аплодисменты — это отзвучавшие банальности» , — вспомнил Валентин афоризм лаконичного Амброза Бирса. Вспомнил не ко времени, потому что наступал миг ответственного момента

momento more

когда вот-вот актёры сорвут причитающуюся порцию аплодисментов и, склонясь, удалятся со сцены под занавес. А публика двинется к выходу.

Ладони Валентина в хирургических перчатках (он весь спектакль держал пальцы сжатыми, а кулаки прятал в рукава пиджака) вспотели и хлюпали. То ли от волнения, то ли от жары — но Валентин не обращал внимания.

С начала спектакля он изучал спину и загривок большого мужчины — Игоря — который купил второй билет для своей габаритной жены. Два эдаких монументальных представителя homo sapiens, пожирающих «хот доги». Первый Из Списка помог Валентину решить немаловажную проблему — куда воткнуть шприц, — стянув с себя чёрный пиджак в синюю тонкую полоску (последний писк мужской моды) во время антракта. Валентин видел за спинами семейки толстяков лишь половину сцены и потому то и дело пересаживался с места на место: благо, что два билета. Но скоре елозить перестал, найдя оптимальный просвет меж головами впередисидящих и увлекшись замечательной комедией. Раньше Валентин не бывал ни в одном театре. Может, это сказалось на его впечатлительности, но как бы то ни было, он здорово благодарен, что Первый Из Списка, сам того не ведая, перед смертью сводил Валентина в театр — сделал доброе дело.

И Валентин от души надеялся, что Игорь не будет долго мучиться…

Но вот овации стихают. Валентин снял колпачок с иглы, замер, сосредоточился на жертве… и где-то в глубине мозга прозвучала странноватая чужая мысль: «что-то меня пучит» . Валентин представил на мгновение, как в чреве Первого Из Списка кишки переваривают еду в экскременты, вырабатывая в процессе термоядерные газы… и скривился от отвращения. Теперь ему стало всё равно, будет смерть Игоря страдальческой или нет.

«Есть грех чревоугодия. И он смертный» , — вынес приговор Валентин.

Народ зашевелился. Валентин медленно, под стать Первому Из Списка, продвигался к проходу между рядами. Начал включаться свет, люди жмурились, Валентин благоприятного времени не терял и впрыснул в бок Первого Из Списка «кубик» ртути.

— А! Ой! О-оо-ёй-йй… — застонал Игорь и грузно повалился на сиденье.

— Дорогой, что случилось? Что, что с тобой?! — по-поросячьи завизжала его жена.

— Больно…

— Где болит? Сердце? Что?.. Врача! Люди, врача!! — закричала жена.

Поднялся переполох, но Валентин не оборачивался, он стянул перчатки, сунул их в карман пиджака, где покоился шприц, и вышел на улицу.

По пути домой избавился от шприца и перчаток.

Дома первым долгом тщательно вымыл хозяйственным мылом провонявшие тальком руки. Только потом снял парик «ботаника».

Валентин вычеркнул первого из списка. И, перечитывая остальные фамилии, его охватил мандраж. Он ведь так рисковал! А если бы кто-то заметил? Его бы схватили. Как же он из тюрьмы отомстит? За тот срок, что ему бы впаяли, кто-то из списка мог умереть без вмешательства меча воина Божьего возмездия, а это недопустимо. Недопустимо перекладывать свою Работу на волю Случая. Не-ет, впредь нужно быть осмотрительней. Нужно скрываться за образом девушки, в котором Валентин чувствовал себя куда увереннее, чем в образе «ботаника», новом для него.

Так он решил. И успокоился.

К ночи небо заволокли тучи, поднялся ветер, пошёл дождь. Валентину не спалось, он вышел на балкон и, прикрывая в руке сигарету, смотрел на небо, позволяя ветру безнаказанно хлестать усиливающимися дождевыми порывами по лицу и обнаженному торсу. Валентин не чувствовал холода; он стоял, время от времени поднося тлеющую сигарету ко рту, и вглядывался в чернь туч, пытаясь понять, где же там Бог?

Велико ли различие между небом и Небесами?

Сверкнула молния.

Валентина озарило. 

Из дневника:

Я знаю, где находится Рай. Уверен, что знаю. Он так близко и так бесконечно далеко, что голова идёт кругом. Все наслышаны о параллельных мирах, но все ли в курсе, что Рай — тот же самый параллельный Мир, но лучший из всех. Его можно сравнить с… городом какого-нибудь Великого князя в царской Руси, обросшим вокруг себя бесчисленным множеством деревень и сёл. Каждый населённый пункт — отдельный мир, живущий по своим общинным законам и порядкам. А каждый крестьянин мечтает стать горожанином в белокаменном великокняжеском городе. Князь облагает их непосильными налогами, а люди негодуют, но принимают их, расплачиваясь… и продолжая мечтать о прекрасном городе…

Сравнение, конечно, не ахти подходящее, но всё же, как становится удивительно от одной только мысли, что Рай на Земле ! Он вокруг нас, он невидимо накладывается на наш мир и лишь перед лицом смерти, когда душа освобождается от грубой формы человеческой жизни, обретая структуру молекул (или чего-то там… (?) иного МИРА, попадает в иной МИР…

И тут встаёт вопрос: каким образом происходит разделение перехода одних людей в Рай, других — в ад? Отвечаю, ведь это так понятно: душа умершего с тонкой структурой (а таких душ крайне мало, ведь мир Рая — единственен) переходит в параллельный мир Рая, где всё свято, другая же душа не протискивается в структурные ворота Рая, имея грубую форму своих молекул (или чего-то там), и попадет в ад.

Вот вам и Судный День.

Что же такое ад, спросите? Ад — это все миры, где нет святости Рая. Может, для кого-то из параллельного мира, не попавшего после смерти в Рай, открылся по молекулярной структуре его души ад — наш с вами мир?

Кто-то из философов сказал: ад — это бесконечное повторение одного и того же. Так почему же адом не может быть рождение в параллельном мире после смерти в мире этом?

А насчёт фантастических двойников нас самих в параллельных мирах скажу стишком Агнии Барто: «А что болтунья Лида, мол, — это Вовка выдумал».

В Рай попадают Избранные.

Я избран Богом… но не для Рая.

Бог любит всех, кто в Него верит (и кто не верит, возможно, тоже любит), но только по-настоящему Святые имеют счастье лицезреть Его. И Бог помогает, я знаю, тем, кто стремился творить и творил благие дела во славу Его, переходом в более лучший, а, может, чуть лучший мир — всё зависит от того, как жил человек — давая возможность стать ещё лучше и блаженнее.