Чтение онлайн

— Хоть какие-то документы на нее остались? — требовательно спросил Джек.

— У нас есть, разумеется, история ее болезни. И это все.

— Но вы, по крайней мере, можете сказать мне, кто раньше занимался оплатой ее больничных счетов?

Настойчивость Джека вызвала у врача раздражение.

— Послушайте, так или иначе, у вас нет доступа к подобной информации. Вы родственник Натали?

— Нет.

— В таком случае…

— Но я пришел, чтобы оплатить ее лечение!

— Что я могу сказать? Вы хотите, чтобы я принял от вас деньги просто так, ни за что? Если желаете сделать пожертвование, могу это оформить. Но не для Натали, ее здесь больше нет. Пожалуйста! Я очень занят. Что я могу сказать? — Врач, в умоляющем жесте подняв планшет, стоял в потоке солнечного света, льющегося из высокого окна. — Пожалуйста! — повторил он.

Два дня спустя Джек и Луиза бродили по узким мощеным улочкам centro storico, между тенями, отбрасываемыми средневековыми зданиями и запертыми церквами; Джек держал Луизу под руку. Поздний октябрь незаметно сменился ноябрем, и в воздухе появилась бодрящая свежесть, с Тибра несло холодком. Даже запах речного ила изменился. Первый признак надвигающейся зимы. Это был их последний день и последний вечер в Риме. Завтра они улетали.

Он без обиняков сказал Саре Бьюкенен, что лучше ей стать невидимкой или исчезнуть из Рима. Насколько он знал, она последовала его совету, но не раньше, чем вручила ему записку.

— Что это? — спросила Луиза, увидев записку у него в руках.

— Ничего особенного, просто записка от Альфредо, — ответил он, пряча письмо в карман. — Сообщает, что собирается поменять замки в доме.

Альфредо в самом деле поменял замки и заколотил подвальное окно. Джек оформил на него доверенность на продажу дома по возможно более высокой цене.

Поскольку теперь нельзя было направить доход от продажи на лечение настоящей Натали Ширер, все отходило Джеку и Луизе. Альфредо хотел, чтобы Луиза провела свой последний вечер в Риме с ним, и расстроился, когда она предпочла Джека, но по крайней мере внешне остался любезен.

Когда они направились к Пантеону, неоновые вывески магазинов и тратторий уже начали мигать, готовые погаснуть.

— Ты слишком легко позволил ей выйти сухой из воды, Джек, — сказала Луиза.

Джек принялся доказывать, мол, затеяв свою аферу, она, собственно, не сделала ничего, что нанесло бы кому-нибудь ущерб, ну разве какое-то время не мешала другим называть себя Натали — даже когда трахалась с ними, подумал он, но вслух не сказал.

Ему не хотелось думать о прошлом. Что касается его, то он подвел черту. Даже избавился от проблемы с изданием «Руководства». Решение нашел чикагский Руни. Джек собирался сказать ему, что вообще не хочет печатать книгу, опасается, как бы еще какой идиот, поддающийся внушению, не просверлил себе башку после прочтения, и что он готов отказаться от денег, которые полагаются ему как исполнителю завещания. Он позвонил Руни и сообщил о том, что решил не издавать «Руководство».

— Да и черт с ним, — сказал тот. — У меня есть идея получше.

Руни узнал о существовании экспортных правил того, что он называл «эротическими книгами». Узнал, что законодательство штата определило, чем «книги эротического содержания» должны отличаться от откровенной порнографии, а именно: на каждую страницу фотоматериала в них должна приходиться страница печатного текста. Книги эротики освобождаются от налогового бремени, порнография — нет.

— Это же здорово! — радостно вопил Руни в трубку. — Мы напечатаем ее в виде журнальной серии: страница порнушки — страница текста из «Руководства». Разойдется сотня тысяч. Страница порнушки — страница текста. Порнушка — текст, порнушка — текст. Что скажешь?

— Ну, не знаю. — промямлил Джек.

— Да что с тобой? Ты исполнишь последнюю волю своего старика.

— Меня его последняя воля не заботит. Дело в том, что люди прочтут опасные вещи. Вот что мне не нравится, Руни.

— Ты упустил главное, дурень! Никто из тех, кто покупает порножурналы, не читает помещенных в них текстов! Это все равно что напечатать «Руководство» невидимыми чернилами! Единственный верный способ издать книгу большим тиражом и быть на сто процентов уверенным, что никакой подонок ее не прочитает.

Джек задумался. Он прикрыл рукой трубку и рассказал Луизе об идее Руни. Она ответила, что не желает в этом участвовать, но он должен исполнить свои обязанности душеприказчика.

— Так как? — спросил Руни. — Печатаем?

— Ну… да. Пожалуй.

— Молодец, черт! Тогда я приступаю.

Уже почти стемнело, когда Джек с Луизой подошли к Пантеону. Прежде чем войти внутрь, Джек сказал:

— Он возвращался за Натали, правда? Это наверняка был он, кто же еще?

— Мы покончили с этим, — резко ответила Луиза. — Покончили раз и навсегда.

— Есть еще одно. Ты не думаешь, Луиза, что это он все задумал? Подстроил нашу встречу? Зная, что в нас возникнет это запретное чувство друг к другу?

Он ступил на опасную территорию.

— Какое такое чувство, говори ясней! — попросила Луиза, но когда он ничего не ответил, смягчилась. Нежно касаясь пальцами отворотов его пальто, она сказала: — Даже мысли нельзя допускать, что такая опасная вещь возможна.

Внутри возносился под купол все тот же григорианский хорал, звучавший с магнитофона, и золотые контрфорсы, свободные от изображений божеств, но не от их присутствия, сияли в неимоверном сумеречном свете. Небо, видимое сквозь окулус, начало бурлить, и тень одела стены. Потом пошел дождь, и вновь, как и прежде, цилиндрический каскад капель, казалось, повис в окулусе. Они сидели на каменной скамье, глядя вверх.

— Но ведь ты любил ее, разве не так?

— Нет. Может быть. Кто знает?

— Что будешь делать? Вернешься к своему бизнесу в Лондоне?

— Еще не думал об этом.

— Приезжай жить к нам в Чикаго. Мы тебя излечим.

— Считаешь, меня нужно лечить?

Луиза улыбнулась, ничего не ответила, а прижалась плотнее и положила голову ему на плечо; они вместе смотрели на серебряные нити дождя, струящегося с потолка. Так они сидели долго, и вот темнота в окулусе, в оке купола, в присутствии древних богов перетекла из синего в фиолетовый, а потом в некий мистический промежуточный цвет.