Чтение онлайн

И Харани, заливаясь смехом, показала мне свою спину. Но синяков на ней я не обнаружила.

— Говори, что надо делать, — сказала Харани.

— Ты согласна, хотя тебя и побили?

— Идти-то ведь мне никто не запрещал. А я сказала, что выполню твою просьбу, если молодая госпожа не запретит.

— За что же она била тебя метлой?

— Да ты понимаешь, золотце мое, молодая госпожа колотила меня, а сама улыбалась. Говори же скорей, что надо делать.

Тогда я написала на листке бумаги:

«Отдаю вам сердце свое и жизнь. Согласны ли вы принять этот дар? Если да, то оставайтесь сегодня ночевать в нашем доме и не запирайте двери вашей спальни.

Кухарка, которая прислуживала вам».

Перечитав записку, я готова была провалиться сквозь землю от стыда. И все же не видела иного выхода! Сам всевышний уготовил мне такую участь! Ручаюсь, что ни одной благородной женщине на свете не приходилось еще попадать в столь затруднительное положение.

Сложив записку, я вручила ее Харани со словами: — Не сразу отдавай ее, повремени немного.

Я еще раньше сказала Шубхашини, что должна повидаться с ее мужем. Мне хотелось сказать ему несколько слов на прощание, — мало ли что могло случиться.

Когда Ромон-бабу пришел, я отослала Харани.

Вскоре служанка вернулась с ответом. На уголке моей записки я прочла всего одно слово: «Согласен».

— Раз уж ты взялась за дело, не останавливайся на полпути, — сказала я служанке. — В полночь проведешь меня к нему в спальню.

— А это не грех? — встревожилась Харани.

— Нет, — ответила я, — этот человек был моим супругом в другом рождении.

— В другом или в этом? Я что-то не поняла.

— Молчи, — улыбнулась я.

— Если в этом, выкладывай тогда пятьсот рупий. За меньшую плату я не согласна сносить побои, — рассмеялась Харани.

После этого я пошла к Шубхашини и обо всем ей рассказала. А она, в свою очередь, отправилась к свекрови.

— Кумудини заболела, — заявила Шубхашини, — и не может сегодня готовить. Пусть этим займется мать Шоны.

Мать Шоны стала хлопотать на кухне, а Шубхашини увела меня к себе в комнату и заперла дверь.

— Зачем ты это сделала? — удивилась я.

— Надо тебя принарядить!

Шубхашини сама умыла мне лицо, смазала ароматным маслом волосы и старательно причесала их.

— Такая прическа стоит тысячу рупий. Когда разбогатеешь, пришлешь их мне, — пошутила Шубхашини.

Затем она достала очень красивое, нарядное сари — о такой одежде могла мечтать любая женщина — и, несмотря на мои протесты, обрядила меня в него. Опасаясь, как бы этот великолепный наряд не разорвался, если я буду противиться, а она — чрезмерно усердствовать, я больше не возражала.

Но когда Шубхашини принесла мне свои украшения, я решительно воспротивилась.

— Ничего не надену, — твердо сказала я.

Шубхашини долго спорила, но в конце концов ей пришлось уступить. Тогда она сказала:

— Но уж от этого, думаю, ты не откажешься?

И она сорвала несколько веточек жасмина, с не раскрывшимися еще бутонами, свила из них гирлянды и украсила ими мои руки и шею. Затем достала пару новых золотых серег.

— Эти серьги Ро-бабу купил на мои собственные деньги. Это мой подарок тебе. Где бы ты ни была, надевая их, ты будешь обо мне вспоминать. Кто знает, сестра, свидимся ли мы еще когда-нибудь, — на все воля всевышнего, — так позволь мне подарить тебе эти серьги, не упрямься. — И Шубхашини расплакалась.

Я тоже едва сдерживала слезы и не могла вымолвить ни слова. Шубхашини вдела серьги мне в уши.

Когда наконец я была наряжена, служанка принесла сына Шубхашини. Я взяла его на руки и стала рассказывать ему сказку. Вскоре малыш уснул.

Я не могла не поделиться с Шубхашини своими сомнениями.

— Я счастлива, — проговорила я. — Но его я осуждаю. Я знаю, что он мой муж, и потому так веду себя с ним, и греха, мне кажется, в этом нет. Но он!!! Он ведь не мог узнать меня, потому что видел всего раз, когда я была одиннадцатилетней девочкой. Он уже тогда был взрослым — потому-то я так хорошо его и запомнила. Грешно воспылать страстью к незнакомой женщине, но не мне судить его, он мой муж, так уж лучше мне вообще не размышлять над этим. Но в будущей я все же заставлю его изменить свои привычки, я дала себе слово.

— Более капризной женщины, чем ты, не сыскать! — воскликнула Шубхашини. — У него ведь нет жены!

— А у меня есть муж?

— Что поделаешь! — сказала молодая женщина. — Разве женщины и мужчины равны! Интересно, что было бы с тобой, если бы тебя заставили служить и зарабатывать деньги?

— Что было бы! Пусть они попробуют носить, рожать и воспитывать детей, тогда и я пойду служить. Каждый делает то, что может. Но неужели мужчине трудно совладать со своими страстями?

— Ладно, ладно, — сказала Шубхашини, — сначала построй дом, а потом уже поджигай его. Оставим лучше этот разговор. Тебе предстоит завоевать сердце собственного мужа. Посмотрим, как ты сдашь этот трудный экзамен. Ведь иного пути для тебя нет.

— Такой науки я никогда еще не изучала, — ответила я, немного подумав.

— Тогда поучись у меня. Ведь я в ней настоящий пандит [24] .

— В этом я уже успела убедиться.

— Так вот, слушай, — сказала Шубхашини, — предположим, что ты мужчина. Следи внимательно за тем, как я буду обольщать тебя.

Шалунья натянула на голову край сари и поднесла мне бетель [25] , который она сама старательно приготовила. Держала она его только для Ромона-бабу, даже сама ни разу не пробовала. Здесь же, в комнате, стояла хукка [26] Ромона-бабу, в чашечке для табака лежал один пепел. Но Шубхашини сделала вид, что раскуривает хукку для воображаемого мужчины. Затем она взяла опахало и принялась меня им обмахивать. На руках ее нежно зазвенели браслеты.

— Ты учишь меня не обольщать, а прислуживать, сестра, — сказала я. — Неужели я затеяла все это для того, чтобы показать, какая я хорошая служанка?

— А разве женщина создана не для того, чтобы служить мужчине? — удивилась Шубхашини.

— Твоя наука пригодится, когда он полюбит меня, — продолжала я. — Тогда я буду обмахивать его опахалом, растирать ему ноги, готовить бетель, раскуривать хукку. А сейчас это все ни к чему.

Шубхашини, смеясь, села рядом со мной, взяла мои руки в свои, и мы стали болтать. Моя подруга была весела, жевала бетель, раскачивала серьги в моих ушах. Вдруг она вспомнила о том, что я скоро уеду, и на глазах у нее блеснули слезы. Чтобы отвлечь ее от грустных мыслей, я сказала: