Чтение онлайн

— Как это похоже на тебя, — наконец произнес Гобиндолал. — Но ты забываешь, что между тобой и мной есть некоторая разница. Ты можешь носить украшения, которые я тебе дарю; я же никак не могу принять от тебя в дар целое состояние. — И Гобиндолал порвал на клочки бесценный документ.

— Отец сказал, что с этой бумаги снята копия, — спокойно проговорила Бхомра.

— Мне все равно. Я уезжаю.

— Когда вернешься?

— Никогда!

— Почему? Я твоя жена, твоя ученица, твоя воспитанница, твоя всегда покорная, верная рабыня, почему ты не вернешься ко мне?

— Не хочу.

— Неужели для тебя нет ничего святого?

— Не знаю. Может быть.

Громадным усилием воли Бхомра заставила себя не разрыдаться и, сложив руки на груди, спокойно проговорила:

— Хорошо, уезжай. Можешь не возвращаться. Хочешь просто так, без всякой вины оставить меня — оставляй. Но запомни, есть бог на небе; запомни, когда-нибудь ты еще пожалеешь обо мне; когда-нибудь ты еще затоскуешь о беззаветной горячей любви, бог тому свидетель! Я верна тебе, я люблю тебя всем сердцем и верю, что мы еще встретимся. Лишь в надежде на это я сейчас не лишаю себя жизни. А теперь уходи, и можешь сколько хочешь себе повторять, что не вернешься. А я говорю, ты обязательно вернешься, и снова будешь звать свою Бхомру, и будешь тосковать без нее! Если этого не случится — значит, все обман: и бог, и справедливость, и моя верность. Уходи, я не стану плакать. Ты мой, мой, а не Рохини!

С этими словами Бхомра склонилась к ногам мужа в прощальном поклоне и, ни разу не оглянувшись, медленно ушла в другую комнату.

Незадолго до описываемых в нашей истории событий у Бхомры родился сын, но он умер еще до того, как Бхомра покинула комнату для родов. Запершись у себя, молодая женщина оплакивала свое умершее дитя.

— Где ты, моя ненаглядная куколка, золотко мое? — всхлипывая, повторяла она. — Если бы ты был жив, разве посмел бы он покинуть меня? Разве ушел бы от сына? Я некрасивая, но ты вырос бы красивее всех на свете! Ох, увидеть бы мне тебя хоть еще разочек, сразу бы легче стало! Неужели это невозможно? — Бхомра подняла глаза к небу и с отчаянием воскликнула: — О боги, за что, в мои семнадцать лет, на долю мне выпало столько горя? За что вы отняли у меня и сына, и мужа? В его любви для меня был сосредоточен весь мир! Никто не научил меня стремиться к чему-то иному. Неужели же теперь я должна навсегда проститься с надеждой на счастье?

Но боги молчали.

«Бездушные! — с горечью подумала Бхомра. — Что делать человеку, если даже боги не хотят помочь? Остается только плакать».

И Бхомра заливалась слезами.

Гобиндолал медленно шел по опустевшему дому. В его глазах стояли слезы. Он вспоминал о том, сколько счастья дала ему глубокая, беззаветная любовь Бхомры, которой было проникнуто каждое ее слово, каждый поступок. Встретит ли он еще когда-нибудь подобное чувство? Пожалуй, нет.

«Но что сделано, то сделано, прежнего не воротишь, — говорил он себе. — Сейчас я уеду и больше не вернусь. Хоть бы скорее покинуть этот дом, чтобы ни о чем больше не раздумывать!»

Если бы в этот момент Гобиндолал повернул назад, стукнул в запертую дверь Бхомры и сказал: «Я вернулся, Бхомра», — все бы уладилось. На какое-то мгновение Гобиндолал заколебался. И все же он не вернулся. Нет, не вернулся.

«Зачем спешить? — решил он. — Все обдумаю, тогда и вернусь».

Из-за сознания вины перед Бхомрой у него не хватило смелости снова встретиться с ней. Нет, Гобиндолал не мог на это решиться. Во дворе его ожидал оседланный конь. Гобиндолал вскочил на него и взмахнул хлыстом. По дороге образ Рохини снова овладел его воображением.

В деревню Хоридра пришло известие о том, что Гобиндолал с матерью благополучно добрались до Бенареса. Бхомре писем не было. Из гордости она тоже не писала мужу. Письма приходили на имя управляющего.

Так прошел месяц, за ним — второй. Письма приходили регулярно. Наконец пронесся слух, будто бы Гобиндолал выехал из Бенареса на родину. Но Бхомра была уверена, что Гобиндолал просто переехал в другое место, подальше от матери. На его возвращение она больше не надеялась.

Все это время Бхомра тайно собирала сведения о Рохини. Сначала все шло по-старому: Рохини стряпала, ела, купалась, ходила за водой. Потом Бхомре сообщили, что Рохини больна и не выходит из дома. Брохманондо сам готовит еду. Вскоре после этого Бхомре донесли: Рохини немного лучше, но болезнь еще не прошла. Потом Бхомра узнала, что Рохини собралась в паломничество к храму бога-исцелителя. Наконец, пришло известие, что Рохини уехала. Отправилась она в одиночестве, да и кому было сопровождать ее?

Прошло несколько месяцев, а Гобиндолал все не возвращался. Не приехал он и через полгода. У Бхомры глаза не высыхали.

«Хоть бы узнать, где он, что с ним! — терзалась бедная женщина. — Почему нет писем от него?» Наконец Бхомра упросила деверя написать матери Гобиндолала — должна ведь она знать, где ее сын! И действительно, свекровь вскоре сообщила, что Гобиндолал посетил Праяг, Матхуру, Джайпур и сейчас находится в Дели. Но скоро и оттуда собирается уехать. Надолго он нигде не останавливается.

Между тем Рохини тоже не возвращалась.

«Одному всевышнему известно, где сейчас эта Рохини, — с тревогой думала Бхомра, — вымолвить страшно, какие черные мысли приходят мне в голову!»

Не в силах дольше сносить одиночество и неизвестность, Бхомра вымолила у деверя разрешение съездить домой. Но там узнать что-нибудь о Гобиндолале было еще труднее, поэтому Бхомра вскоре вернулась. Однако в деревне Хоридра не было ничего нового. Снова полетело письмо в Бенарес. На этот раз свекровь ответила, что Гобиндолал не дает о себе знать. Когда первый год разлуки с мужем подошел к концу, Бхомра слегла. Цветок, пленявший всех своей свежестью, увял.

Узнав о болезни дочери, отец приехал навестить ее. Пора вас познакомить с ним. Мадхобинатху шел сорок первый год. Он имел приятную наружность. Однако о его характере ходили самые разноречивые слухи. Многие пели ему хвалебные гимны, но немало было и таких, которые считали его опасным человеком. Однако все сходились на том, что Мадхобинатх чрезвычайно хитер, и немного побаивались его.

Вид Бхомры поразил Мадхобинатха. Его ненаглядная, всегда жизнерадостная дочка лежала исхудавшая и бледная, словно увядший голубой лотос, с глубоко запавшими измученными глазами. Увидев отца, Бхомра разрыдалась.