Чтение онлайн

— Да, — голос пискнул и сел, Инга прокашлялась и повторила громче, чтоб перекричать стук сердца, — Да. Да!

— Теперь скажи мне, милая. У тебя сейчас много дел? Может быть, работа или еще что?

— Нет! Я…

— Чудесно. Молчи. И пожалуйста, сделай так…

Валя с досадой бросила тряпку, которой протирала блестящие безделушки на полках, и ушла во двор. Закричала сердито, замолкая и все-таки прислушиваясь:

— Цыпа, цы-ыпа-а-а, цы-ыпа!

Из открытого окна слышались то да, то нет, сказанные с разной интонацией. Когда Инга вышла, кивая и прижимая к груди кулаки, Валя заторопилась рядом, одергивая линялый халат.

— Иночка, то не гости, нет? Ты ж знаешь, у нас заняты комнаты, но через неделю новосибирцы едут, будет свободна. А потом и другая.

— Да, — отрывисто сказала Инга, исчезая за калиткой.

За полтора месяца пакет с лекарствами, который вручила Горчику Лика, ни разу не пригодился. Он лежал на дне старого рундука, где тонкое дерево прижималось к земляному полу. Это было самое прохладное место в лагере, и Горчик надеялся, что таблетки и ампулы не испортятся. А еще больше надеялся — не понадобятся совсем. Иван загорел и похудел. Круглый живот стал меньше, руки окрепли, наливаясь под рыжей кожей мягкими округлостями. Дышал легко, радуясь, и вкусно глотая жаркий дрожащий летним маревом воздух. И все шло хорошо, медленно и как надо, если, конечно, не считать ночных приступов тоски. Но то была тоска Горчика, и он, плавая в ее темном киселе, утешал себя — зато Ивану их одинокое сидение на заброшенном хуторе помогло, кажется, лучше, чем стерильная клиника в Варне.

А когда Сереге стало совсем невмоготу, очень вовремя кончились продукты — запасенные крупы и макароны. И все сложилось удачно, хотя поволновался он изрядно.

Как-то, возвращаясь с рыбалки, тащил удочки, осторожно ступая, чтоб не спутать висящие лески с грузилами, и застыл, глядя: из-за облезлого беленого угла торчит мотоциклетная коляска. Старый «Урал», черный и пыльный.

Горчик стоял с пересохшим ртом, соображая, что делать. И тут, обходя мотоцикл, вышла навстречу Лика, и, улыбаясь, пропела звонко:

— А вот и Вадик вернулся. Ты чего там застрял, сын?

— Удочки, — сипло ответил Горчик, и кивнул вышедшему следом мужчине в линялых штанах цвета хаки и распахнутой старой рубашке. Мужчина сбил на затылок кепку, разглядывая тонкую коричневую фигуру, выгоревшие до соломы тонкие волосы, закинутые назад со лба. И вдруг сказал прокуренным голосом:

— Драсти вам. А похож на батю, прям вылитый.

— Ну, так, — вступил в беседу Иван, маяча за женой и вытирая лоб старым полотенцем, — младший наш, плод так сказать любви.

Лика хихикнула, выразительно отмахиваясь полной рукой. И побежала в дом, крича на ходу:

— Васенька, я быстро, и ой спасибо вам, миленький, спасаете!

Горчик оторопело переступил босыми ногами по горячему песку. Иван, через плечо гостя честно глядя на новоиспеченного сына, пояснил:

— Мама поедет на станцию. Вася любезно согласился ее подбросить и обратно привезет. Так что, она заодно и купит всяких там макаронов да пшенки. Тебе ничего не надо ли?

— Н-нет.

— Ну, давай добро, да иди умойся.

Отбирая удочки, заговорил с Василием о погоде, очень светским тоном, вроде не в трусах семейных стоит и в платке с уголками на большой голове, а в костюме, любезно развлекая гостей.

Горчик медленно ушел и старательно загремел ведрами за углом, показывая гостю — умывается, еще и как умывается.

Вернулась Лика к вечеру. Звонко и певуче прощалась с Василием, а тот молодечески крякал и хмыкал, смеялся и что-то шутил, уже им только обоим понятное, и Лика в ответ заливалась девичьим лукавым смехом. На чай не остался, к великому облегчению Горчика. Тот уже знал от Ивана, что их почтил посещением участковый, а по совместительству представитель рыбнадзора пары дальних полупустых деревень. Страшно смущаясь, попросил показать паспорта, и сурово проверил снасти, даже прошел с Иваном к берегу, где тот показал ему далекую фигурку Горчика, стерегущего удочки и гладкую поверхность воды без буйков и сетей.

Когда треск мотоцикла стих, и свет фар упрыгал в темноту, Лика сказала озабоченно, вытаскивая из сумки пакеты с крупой и складывая их на руки мужчинам:

— В магазине сказали, через неделю будет гречка. Так я не стала много брать, Сережик, то есть Вадик, — тут она засмеялась колокольчиком, — я тебя попрошу, момче, съездишь в город? Сам, да. Туда пешком, до платформы, мне тяжело, и Ванечке тоже. Зайдешь в магазин, я договорилась, тебе отдадут. И через час пойдет электричка другая, обратно. Всего раз в неделю так совпадает. И будний день, как раз совершенно пусто.

Горчик медленно кивнул. Конечно. Она просит. Страшновато, вдруг менты. Но теперь временно он профессорский сын Вадим Иваныч. Горчик видел фото в копии паспорта — такой же узколицый парень со светлыми глазами и светлые волосы коротко стрижены. Если не приглядываться, то Вадькины двадцать пять, да такие же, как Серегины восемнадцать.

— Паспорт мне брать? — уточнил, стоя с пакетами и думая, да могли бы и без гречки прожить, на макаронах.

— Нет. Васенька сказал, народ в курсе, что тут, на хуторе возле бывшего Приветного живет семья сумасшедших москвичей. Кстати! Ты знаешь, что через сорок километров от нас есть село Светлое Будущее? Вася сказал, оно совсем заброшено и только десяток домов с выбитыми окнами.

Лика расхохоталась.

— Такое вот Будущее, — согласился Иван.

Через неделю новоиспеченный профессорский сын, в светлых джинсах и рубашке с кнопочками, ехал в пыльном вагоне с распахнутыми фрамугами, глядя, как за мутным стеклом плывет плоская степь, кое-где утыканная кривыми тощими деревцами. Рядом лежал пустой рюкзак, а в застегнутом кармане выданные Ликой деньги на гречку. Она еще попросила купить бутылку шампанского, смеясь, удивлялась, что в крошечном магазинчике на маленьком полустанке, представляете, мальчики, мускатное шампанское, это же такая роскошь.

Поезд замедлился, дернулся и встал. Мимо прогремела ведром высушенная солнцем бабулька, прошел сутулый мужчина с удочкой. Горчик подхватил рюкзак, и на ходу репетируя выражение лица столичного парня, ага, сумасшедшего, живущего с мамой и папой на диком берегу, спрыгнул с подножки на пустую платформу. Пошел к маленькой площади, прикидывая — сейчас заберет все и уйдет в чахлый сквер, сядет там, покурит, а то не курил, смешно, уже пару недель, наверное. И не хотелось.

И встал, глядя на приткнувшуюся у края платформы лавку. Вернее, на Ингу, что поднималась навстречу, а с коленок медленно падала на бетон линялая сумка, раскидывая ручки.