Чтение онлайн

Его тихие и настойчивые речи звучали убедительно. И все же я пребывал в замешательстве.

— Они ваши враги, но вы вступили в их ряды. Как такое возможно?

— Дабы предать врага, нужно хорошо его изучить, — отвечал C. — Господин мой, добрый странникАрно, был задержан вместе со мной. Я привел его к вашему порогу. Я могу рассказать вам о нем все, так же как и о других добрых странниках, об их привычках, их пристанищах, об их тайных тропах и об их провожатых. Я могу поведать вам о пяти последних годах жизни моей и всей области Корбье.

— И все это из чувства враждебности? — спросил я, но он не понял. (Вскоре я обнаружил, что он не был хорошо образован, хотя имел живой ум.) Мне пришлось перефразировать свой вопрос: — Оттого, что вы так ненавидите еретиков?

— Да, я их ненавижу. И я хочу на них нажиться. Последние пять лет я опишу вам безвозмездно, в знак своей доброй воли. За следующий год вы должны будете мне заплатить.

— Вы предлагаете мне свои услуги в качестве соглядатая?

— Вам, и только вам. — Он взглянул на меня своими маленькими ясными глазами цвета меда, и я понял, что он, должно быть, одаренный проповедник, ибо его взгляд умел подчинять. — Более никто не должен знать. Я сделаю признание и раскаюсь в ереси. Поскольку я выдам многих людей, наказание мне определят легкое. Вы отпустите меня, и я снова вернусь к своему делу, но пойду в другую область — в Русильон. Через год вы арестуете меня в Тотавеле. Я расскажу вам все, что мне удалось узнать, и вы заплатите мне двести ливров за все.

— Двести ливров? Друг мой, да вы знаете, каково мое жалование?

— Двести ливров, — упрямо повторил он. — На эти деньги я куплю дом, виноградники, фруктовый сад…

— Как вы это сделаете, будучи в тюрьме? Я не имею права отпускать еретика дважды. Вы пойдете на костер.

— Нет, если вы поможете мне сбежать, господин мой. — Он сделал паузу и затем добавил: — Возможно, если вам понравится моя работа, вы наймете меня еще на один год.

Вот так я приобрел самого ценного помощника, служившего когда-либо Святой палате, и не год или два, а сколько он сам пожелал. Каким лицемерием обладал этот человек! Лукавый, как хамелеон (меняющий окраску под цвет своего убежища), и опасный, точно лев среди зверей лесных. Тем не менее я доверял ему, а он, в свою очередь, доверял мне. Будьте тверды и мужественны, ибо Господь Бог твой Сам пойдет с тобою и не отступит от тебя и не оставит тебя [27] .

Однако я охотно признаю, что отнюдь не все служащие достойны доверия. Иные продают свою совесть за серебреники, а кто победней — и за пару башмаков. Гримо Собакка был из таких, он был отъявленный лжец, но отец Жак время от времени подкидывал ему несколько ливров за услуги низкого и позорного рода. Иногда Гримо распространял ложные слухи меж людей, которые впоследствии обвиняли друг друга в ереси. Порой он под видом заключенного выведывал тайны других узников, чтобы потом передать их отцу Жаку. Ему случалось подкупать слуг, запугивать детей, красть документы. Если отец Жак когда и принимал деньги, то почти наверняка эти деньги были собраны Гримо.

После кончины своего покровителя Гримо стремился расположить в свою пользу отца Августина. Он тащил в Святую палату смердящие обрывки сплетен, как бродячая кошка тащит в кухню дохлых мышей — с той разницей, что он был скорее крысой, а не кошкой, и, подобно большинству паразитов, всегда находил лазейку, чтобы пробраться внутрь. Однажды вечером, когда мы возвращались в обитель к вечерней службе, мой патрон заговорил о Гримо. Он сказал, что Гримо посещал его днем и сообщил, что в Кассера живут женщины-еретички. Они поселились в старом катарском замке и не ходят в церковь.

— Вам это известно? — спросил отец Августин. — Я не знал, что в Кассера есть замок.

— Там нет замка, — сказал я. — Там есть форт, укрепленная ферма, которую некогда конфисковали у владельца, обвиненного в ереси. Земли, насколько я помню, теперь принадлежат короне. Последний раз, когда я посещал Кассера, в форте никто не жил. Он сильно разрушен.

— Стало быть, Гримо солгал?

— Он лжет все время, ибо разгуливает он по площадям Вавилона и валяется в его грязи, словно в кинамоне и драгоценных благоуханиях.

— Понятно. — Моя отповедь произвела на отца Августина заметное впечатление. — Тем не менее я напишу тамошнему кюре. Как его имя?

— Отец Поль де Мирамонт.

— Я напишу ему с просьбой это подтвердить.

— Вы заплатили Гримо денег?

— Я сказал ему, что если мы арестуем этих женщин, то после должного дознания он получит небольшую сумму.

— Если бы в Кассера обитали еретики, отец мой, кюре сообщил бы вам. Он надежный человек.

— Вы его знаете?

— Я вменяю себе в обязанность знать всех кюре в округе.

— И многих прихожан, я полагаю?

— Да.

— Тогда вы могли бы рассказать мне, что это за люди. — И старший инквизитор перечислил имена: Эмери Рибоден, Бернар де Пибро, Раймон Мори, Олдрик Каписколь, Петрона Капденье и Бруна д'Агилар. — Имена этих людей упоминаются в записях отца Жака, но против них никогда не выдвигалось обвинений.

— Эмери Рибоден! — воскликнул я. — Эмери Рибоден!

— Это имя вам знакомо?

Я остановился, взял его руку и указал на улицу, уходившую вправо. Она была застроена красивыми зданиями — жилые двухэтажные дома, первые этажи которых занимали лавки со сводчатыми окнами и склады.

— Видите те строения? Они принадлежат Эмери Рибодену. Он оружейник, и консул, и богатый человек.

— До вас не доходили порочащие его слухи?

— Никогда. Он благотворитель собора Святого Поликарпа.

— А что остальные? Бернар де Пибро?

— Пибро — это деревня к западу от Лазе. В семействе сеньоров трое сыновей, и Бернар — самый младший. Мне не доводилось его встречать. — Мы остановились, и прохожие бросали на нас любопытные взгляды. Заметив это, я продолжил путь. — Раймон Мори — пекарь, он живет неподалеку от обители. Вздорный малый, но ведь у него девять человек детей. Бруна д'Агилар — вдова из прихода церкви Святого Николая, зажиточная, ведет свое хозяйство. О ней я слышал кое-что.

— Что?

— Всякие глупости. Что на хлеб она якобы плюет три раза, вместо благословения. Что ее свиньи читают «Отче наш».