Иное небо
Шрифт:
Валечка скользнула к ней и за руку потянула ее от глубины, на мелководье, а я лег на спину, раскинув руки крестом, и поплыл по течению, чуть шевеля ногами, и позади остались две девы в лунном свете, а слева висела сама госпожа луна, голубоватая, как свежий снег, а справа проступали крупные и мелкие звезды, и под всем этим великолепием плыл я, раскинув руки, и уже не плыл, а висел, висел без опоры - это было упоительно. Не знаю, сколько времени я провисел так. Наверное, долго, потому что отнесло меня довольно далеко. Я возвращался тихим брассом, глядя вперед, потому что там было на что посмотреть: Валечка и Кето, взявшись за руки, взмывали над водой, как молодые дельфины, и плюхались обратно, поднимая фонтаны серебряных искр. Девочки, сказал я, наконец, выныривая позади них и приобнимая обеих за плечи, нам пора. Командор стоял на берегу и махал рукой. Не хочу уходить, сказала княжна, просто не хочу... Ее колотила легкая дрожь. Еще пять минут. Еще пять, согласился я. Но из веселья уже вышел пар, мы попрыгали, побрызгались и поныряли - без былого восторга - потом шагнули на глубину и поплыли.
– Никогда не думала, что может... быть такое наслаждение...– сказала княжна.– Наверное, когда всегда так... это не так остро... а когда первый раз... и последний... очень остро... очень сильно... спасибо...
На берегу княжна с Валечкой забрались под одно покрывало и вздрагивали там, согреваясь. Вода была куда теплее воздуха. Я насухо протер себя полотенцем и натянул футболку.
– Панин идет, - сказал Командор.
Вдали, действительно, кто-то шуршал по песку.
– Нюхом учуял?– не поверил я.
– Говорю - Панин...
Это действительно оказался Панин.
– Вот вы где, - сказал он, подходя.– А я ищу на обычном месте.
Обычным было место на траверзе затопленного контейнера со снаряжением. Мы ушли оттуда на случай, если Панину понадобится что-нибудь спрятать или взять. Не понадобилось: Панин был сух.
– Командор тебя метров с двухсот опознал, - сказал я.
– А у него в левый глаз ноктоскоп вставлен, - сказал Панин.– Это чтоб ты знал.
– Княжна, - сказал я, - позвольте представить: Сергей Панин, наш лучший актер. Княжна Дадешкелиани.
– Можно просто Кето, - высвободив из-под покрывала руку, княжна подала ее Панину. Панин тут же продемонстрировал, что он актер и в старом смысле этого слова: пал на колени и приложился к ручке так, как не снилось и д`Артаньяну.
– Как работа?– спросил я его, когда он, наконец, оторвался - вернее сказать, отвалился - от руки.
– Более-менее, - сказал Панин.– Но это нужно видеть глазами. Гера там сейчас кипятком брызжет.
– Гера? Интересно... Княжна, оставляю вас на Командора, извините...
– Она что, настоящая княжна?– спросил Панин, когда мы отошли метров на двести.
– Да, вполне.
– Странные вещи творятся на этом свете... Так вот, о деле. Мальчика мы взяли очень тихо, хорошо взяли... но подержаться нам за него не удалось.
– То есть?!
– Анафилаксия.
– На аббрутин?
– Да. Сдох на игле.
– Но-омер... вот это номер...– я даже остановился. До сих пор считалось - не без оснований - что выработка непереносимости к аббрутину монополия нашей фирмы. Никого из нас нельзя превратить в буратино: смерть наступает мгновенно. Значит, теперь и в этом мы не одиноки...
– В квартире мы нашли одну штуку, но пока не скажу, что - сам увидишь.
– Труп куда дели?
– С трупом все в порядке: продали мусорщикам.
– Сколько они сейчас берут?
– За все - две с половиной.
– Нормально.
– А знаешь, откуда пришла дробилка? Из гаража Скварыгина. Страшный народ эти мусорщики... Ну, документы мы забрали, купили билет в Бейрут на сегодня... в общем, мальчик улетел.
– Ну, Серега, все-таки - что вы там нашли?
– Нет, все сам - и посмотришь, и пощупаешь, и полижешь - все сам. Гера бродит вокруг нее, как кот вокруг сала...
– Бомба, небось?
– Угм.
– А кроме?
– Вещественного - ничего. Абсолютно чисто. А вот обозвал он нас - как бы ты думал?
– Как?
– Японскими болванами.
– Японскими?
– Вот и я удивился. Очень. Понимаешь, когда я уже воткнул в него иглу, он выпихнул кляп и крикнул: "Позовите... а, дураки, японские болваны!" - и все.
– Интересненько... Да, жалко, что так вот...
– Неожиданно, правда?
– Весьма неожиданно... японские болваны... Может быть, это просто идиома? Типа "японский городовой"?
– Почему это у грузин должны быть японские идиомы? Тьфу, черт - не японские, а русские...
– Русские... За кого он вас мог принять? По мордам видно, что не японцы...
– В том-то и дело. Мы его ждали в квартире. Я и Гера. Эта штука, бомба - мы ее распаковали, и она лежала прямо по центру. Он это видел, когда мы его вязали. Он даже не сильно сопротивлялся. Вырываться стал, когда я взял шприц...
– Все забавнее... Ладно, показывай, что вы добыли...
Панин постучал сложным стуком, а потом отпер дверь своим ключом. Гера неподвижно сидел в позе роденовского Мыслителя над предметом, размерами и формой похожим на пятилитровый молочный бидон. Японский городовой... Я нашарил сзади какой-то стул и сел. Правильно Панин темнил - я все равно не поверил бы. Именно такую форму и размер - пятилитрового молочного бидона имела японская атомная фугасная мина "Тама": плутониевая, тротиловый эквивалент восемь тысяч тонн...
– Получилось?– спросил Панин.
Гера молча протянул ему кусок фотопленки - совершенно прозрачный.
– Тогда я ничего не понимаю, - сказал Панин.
– Я тоже, - сказал я.– Нельзя ли чуть подробнее?
– Когда мы ехали, - сказал Гера, - в одном месте машины проверяли радиометрами. Я думал - все. Но нас пропустили, хотя вообще-то "Тама" очень сильно светит: до пяти рентген в час. Плутоний, сам понимаешь, а свинца в ней всего двадцать килограммов. Ну, вот я решил проверить...
– Фотопленкой?
– Да. И получается, что так и есть - никакого излучения.
– Тогда, значит...
– Надо лезть внутрь, - сказал Гера.– Надо лезть внутрь, и все. Плутония там нет, это ясно, а остальное... В общем, ребята, вы пока погуляйте, я вас позову.
Мы отошли от дома метров на сорок и остановились. За деревьями играла музыка и бродили цветные сполохи - там танцевали. Кто-то громко смеялся рядом - громко, заливисто, пьяно.
– Водочки бы, - сказал Панин.– Как твое мнение?