Чтение онлайн

Красная, неровно рубцованная поверхность, кое-где ямки, на вид мягкие, как поджившие язвы. От носа до середины лба… Среди всего этого так странен взгляд светло-зеленых глаз в окружении неповрежденной кожи.

Как будто кто-то прижал к лицу раскаленный, фигурно вырезанный кусок железа.

Но это не ожог. Хотя бы потому, что он спокойно переносит близость огня в кузнице. Пускай и потерявший память разума, но память тела всегда сильнее, оно бы подсказало.

Неужели это с рождения?

Ах, как же хочется сейчас, именно сейчас сдернуть черный лоскут. Обернуться. Посмотреть на личико советниковой игрушки. Пробудить на нем хоть какую-то мысль.

И в этом крылось ожидание наслаждения гораздо более острого, чем простые удовольствия плоти, которые он уже получил в избытке. Запретного наслаждения.

Но — миг окончился. Упал занавес, и щекотка внутри прошла, и перестало мучить, и он перестал раздражаться на эту девочку, которая и не подозревала о буре, разметавшей всю его душу.

Лайоли смотрела, как он одевает свои лохмотья. Какой классный самец погибает на черных работах! Подковывать лошадей, это что, призвание? Девица припомнила события последних часов и замурлыкала. Конечно, господин советник при желании был искусным, опытным, внимательным любовником, но ровный огонь камина и адское пламя в недрах вулкана — большая разница, господа!

Тем временем гость сунул руку в клетку и пощекотал толстую крысу.

— Джерри, — задумчиво сказал он. — Странное имя.

— Обычное имя там, где я родилась, — откликнулась с живостью Лайоли.

— А где вы родились, госпожа? — спросил он, наматывая пояс.

— В столичном округе, в городе Дош, — с гордостью сказала девица, выползая из перемятой постели, и дефилируя перед ним якобы в поисках пеньюара. — Но почти всю жизнь живу в Сеттаори. Про «Дикий мед» слыхал?

— Нет, госпожа.

Лайоли небрежно оделась, подошла и поластилась — очень уж хотелось еще раз до него дотронуться.

— Ну и зря. Лучший в стране театр, а какой кордебалет!

— Корде…

— Танцовщицы, — смеялась черноглазка, легонько кусая его за плечо. — А знаешь, что?! У меня идея!

Она метнулась к сундучку с украшениями и вытащила брошку в виде пчелы.

— На! — воскликнула, и вложила ему в руку. Кузнец резко отпрянул и как-то потемнел лицом.

— Госпожа желает мне заплатить? — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Ого! Мы гордые!

— Нет же, глупый! Смотри — это пчела. Я носила такую, когда танцевала в театре. Поэтому мы называемся «пчелками». Возьми себе. Если приедешь когда-нибудь в столицу, зайди в «Дикий мед», у меня должен через полгода кончиться контракт, и я опять буду там. А если все же меня пока не будет, покажи пчелу любой девчонке, а лучше мистрессе Хедер, хозяйке. Будешь принят со всеми почестями. Приезжай, правда! Что тебя тут держит? Ты, кстати, женат?

— Не знаю. Кажется, нет.

— Кажется? Смешной! А женщина-то постоянная у тебя есть?

— Не помню, — пожал плечами кузнец. — Мне пора, госпожа.

— Почему это? — нахмурилась Лайоли. — Что за грубость?

— Как пожелаете, госпожа, но советник зашел в двери кухни.

Девица опомнилась и почесала в затылке:

— Что же, иди… Нет, постой!

Лайоли на прощание поцеловала своего безымянного гостя. Пусть ему не спится этой ночью! А потом принялась усердно поправлять постель…

Выйдя за двери, кузнец только чудом разминулся с уставшим и злым на всех на свете Пралоттой. Всю дорогу до кузницы отчего-то никак не вылезали из головы эти два странных имени — Хедер и Джерри. Джерри и Хедер.

Он покрутил их на языке, то так, то эдак. Проклятая дырявая память. Не удержала своего имени и прошлого, куда тут чужие узнавать? Завтра будет месяца два с тех пор, как люди барона нашли оголодавшего замерзшего бродягу в лесу. Вылеченный и накормленный, он так и не смог сказать, кто и откуда он есть, а работником оказался настолько хорошим, что более его и не расспрашивали. Живет человек и живет, может, головой сильно ударился. Насчет же лица… тут крепостные Рос-Брандта оказались невыразимо деликатны. Черную тряпку он обнаружил на себе как раз, когда очнулся.

Отдали в обучение кузнецу… Эх, дядька Маржин, что ж вас так вчера этот зверюга… С тех пор ничего даже не всплывало в мозгах. До сегодняшнего дня. Джерри… Хедер. Знакомо? Или просто эта дикая вельможная штучка так перетряхнула сознание? Давно, наверное, не был с женщиной, ерунда лезет в голову. По правде сказать, до того, как она прикоснулась к нему, ни в голову, ни куда-то еще и не приходили мысли о женщинах. А тут вроде как очнулся. Может, и правда ему по затылку стукнули?

И кузнец тихо, устало пристроился в углу на груде тряпья.

Чтобы утром проснуться от чьего-то страшного крика.

Обнаружили очередную жертву оборотня, не иначе. И ведь какая тварь — по двадцать здоровых мужиков с порохушками прочесывали весь лес — никого! Люди уже начинали подозревать друг друга. Его, кстати, тоже подозревали, даже запирали на неделю вместе с десятком сельчан, но зверь продолжал убивать, и ученика кузнеца отпустили.

Кто на этот раз? Вроде все знают правила, не суются ночью на двор в одиночку. По нужде — и то ходят в связке, как каторжники!

Сонно протирая глаза, он протолкался сквозь набежавшую толпу. Сначала увидел советника. В мундире, наспех брошенном на плечи, с искаженным лицом, тот сидел на земле, вцепившись себе в волосы, и что-то монотонно твердил. Барон с факелом деловито и скорбно диктовал писцу. На земле лежал человек… Нет, судя по странному изгибу в пояснице — уже не человек, а просто тело.

Юная любовница советника.

Черные глаза были удивленно и даже по обыкновению кокетливо распахнуты в светлеющее небо. Губки с не до конца стертой помадой приоткрыты вопросительно. Это лицо, очаровательное даже в смерти — единственное, что осталось нетронутым. Ниже разорванного в клочья горла — багровая каша кружева и искусанной плоти. Сломанный позвоночник и давал такой неестественный изгиб.