Инок
Шрифт:
Вадим сидел на берегу небольшого озерка, прямо за околицей города, с удочкой в руках. Артём рыбачил за соседним кустом.
– Ну, чё, Артём, как тебе новая удочка? – улыбаясь, спросил он у парня.
– Классная удочка, дядя Вадим. Я давно мечтал о такой. Спасибо тебе. – Мальчик расплылся в довольной улыбке.
– А батя мне вон тоже костюм новый купил и кроссовки. А мамка ничего не покупает, – мальчик с сожалением вздохнул.
– Да и дома есть порой бывает нечего. Я не хочу, чтобы его сын появлялся на свет, а он сам хоть бы и вообще не вернулся. Я бы только рад был.
– Ну, дядя Сережа скорее всего не вернётся, – успокаивал Вадик ребёнка. – А завтра давай мы съездим в больницу и поговорим с твоей мамой. Ты расскажешь ей, как мы тут время интересно проводим, и попросишь, чтобы она не рожала дяде Серёже сына, раз ты думаешь, что так будет лучше. А если честно, то я с тобой полностью согласен. Врачи ей в этом помогут. А мы с тобой, в свою очередь, поможем твоей маме выбраться из больницы. Договорились?
– Договорились, дядя Вадим. Давай завтра же и съездим. А сейчас поехали, мороженого поедим, а то рыба здесь всё равно не клюёт.
– Ну что ж, поехали, так поехали.
Они быстро собрали удочки и бросили их в багажник. Бесшумно заработал двигатель, и машина мягко тронулась с места.
Глава 4
Старшина с виду казался созданием довольно-таки свирепым. Хотя, пожалуй, что и не только с виду. Если он говорил «люминий», то спорить было совершенно бесполезно. Дискуссии приводили этого человека в какое-то особенное состояние души, названия которому в русском языке пока ещё не придумано. Впадая в этот транс, он умудрялся, стоя на одном месте и ни за что не держась, размахивать руками и ногами одновременно. При этом в разные стороны на огромное расстояние разлетались слюни и берущие за душу матерные слова, смысл которых, в общем – то, сводился всегда к одному и тому же. Оказывается, слишком умного солдата впереди не ожидало, в принципе, совсем ничто хорошее. Ему предстояло гнить в нарядах либо проводить время «на губе», оставляя про запас все свои умозаключения и таланты. Сейчас прапорщик сидел на столе, заложив ногу за ногу, и смотрел поверх лысых голов таким взглядом, что поднимать глаза никому уже совсем не хотелось.
Игорь чистил картошку часа два кряду. Спина ныла, а пальцы рук предательски немели, отказываясь слушаться. Оставалось ещё немного. Но это немного, пожалуй, и стало самым трудным. Последние три – четыре часа в присутствии дорогого начальника обещали превратиться в сплошной кошмар. В эти минуты солдатская казарма, казавшаяся такой противной и вонючей в первые месяцы службы, представлялась просто раем на земле. И даже строевая подготовка, от которой жутко болели ноги и появлялись кровавые мозоли, не шла ни в какое сравнение с тем, что ожидало совсем скоро.
Первые полгода, проведённые в учебке, заканчивались. Скоро начнут приезжать «покупатели». Они повезут ребят к постоянному месту службы. Игорь, конечно, не ждал, что там станет легче. Но все-таки это было хоть какое-то разнообразие в успевшем уже порядком надоесть размеренном и монотонном ритме казарменной жизни.
Васька, сосед по койке, оказался парнем общительным и разговорчивым. Когда выдавалась свободная минута, он без устали рассказывал другу разные истории из своей прошлой гражданской жизни. Половина из них была чистой воды вымыслом, и Игорь это прекрасно понимал, но товарища не перебивал. В конце концов, какая разница, правда или нет. Главное, что в такие минуты им обоим становилось хорошо. Друзья могли хоть на какое то время отвлечься от повседневной рутины и побывать в той другой, казавшейся теперь уже далёкой и неестественной, жизни. Оказалось, что на гражданке ребята жили не так уж и далеко друг от друга.
Вечером, после наряда, старшина построил всех на плацу.
– Ну, что, птенцы желторотые, устали, что ли? – проговорил он, не – весело улыбаясь, и стёр испарину со лба белым платочком. После этого радостный смех полного идиота минут пять сотрясал окружающую местность в радиусе нескольких сот метров. Остальным, конечно же, сейчас было далеко не до веселья.
«Слава Богу, что таких людей в армии немного, – думал Игорь. – Но все-таки они есть. Это, конечно, очень печально, но ничего не поделаешь, приходится мириться». Ночью все спали словно убитые. А на следующий день после утренней пробежки отец родной сообщил ещё одну крайне «радостную» весть.
– Вот что, гаврики, сегодня после обеда у нас будет кросс. Правда, не марафонская дистанция, всего десять километров, но зато, как говорится, «всё своё ношу с собой». После этого он вновь рассмеялся своим неестественно-диким, почти истерическим хохотом.
Жирная грязь размеренно чавкала под ногами. Автомат бил по спине, а боекомплект постоянно тянул книзу. Со всем этим бежать невыносимо тяжело. А порою, когда приходилось надевать ещё и противогаз, становилось уже совсем невмоготу. Сняв в очередной раз маску с лица, Васька вылил воду на землю и, задыхаясь, проговорил:
– Ты посмотри-ка, целый стакан, никак не меньше. И откуда столько берётся?
– Ты бы лучше поменьше разговаривал, силы поберёг. А то сдохнем прямо здесь, посреди поля, в этой противной вонючей жиже, и поминай, как звали – большой привет родственникам.
Игорь говорил вполне искренне. Для людей, совсем недавно пришедших в армию, всё происходящее, пожалуй, являлось гранью их человеческих возможностей. Многие такого испытания не выдерживали и попросту сходили с дистанции. Возможно, что последовать их примеру стало бы гораздо разумнее, чем заставлять свой организм сделать то, чего он в принципе сделать не в состоянии. Но насмешки товарищей, с молчаливого согласия отцов-командиров, в армейском коллективе значили очень много, и поэтому каждый держался до последнего.
Грязь сменилась песком, но от этого не полегчало нисколько. Сапоги вязли в сыпучем грунте, а ноги от усталости отказывались слушаться. Ребята как могли поддерживали друг друга:
– Васька, держись, браток. Ещё чуть-чуть осталось. Последние три километра по лесу. Останавливаться нельзя. Если сядешь, то уже вряд ли поднимешься.
Порою он брал товарища под руку и помогал ему взбираться на очередной подъём, хотя сам еле двигал ногами, прекрасно понимая, что на оставшиеся три – четыре километра его уже не хватит. И когда до лагеря оставалось совсем немного, а большая часть бойцов плелись где-то далеко позади, под весёлый мат их «чуткого» начальника Игорь понял, что силы кончились и дальше бежать он не сможет. Остановившись, выдохнул из последних сил: