Чтение онлайн

Я слышу, как Марлоу на видео рассказывает, что здание вскорости собираются сносить: какая-то корпорация приобрела участок. Фабрика заслуживает одной последней вечеринки перед тем, как превратиться в экологичный скалодром на территории кампуса новой компании. Не знаю, правда ли все это, а также откуда Марлоу мог почерпнуть такую информацию.

Мой взгляд все еще прикован к экрану, когда камера уходит в сторону от Кэт и ее друзей и на мгновение фокусируется на одной из машин на краю парковки. Внутри сидит человек. Я мало что могу разглядеть, но вижу, что он в очках и что его голова повернута в сторону Кэт и компании, дымящих в отдалении.

– А это еще кто? – спрашиваю я.

У него вид человека при исполнении. Последнее, чего не хватает сейчас Кэт, – это чтобы ее замели за употребление наркотиков на школьной территории.

Бусара тоже смотрит на экран. На ее лице непроницаемое выражение.

– Откуда мне знать, – отвечает она.

Не могу представить себе худшего времяпровождения в понедельник в девять часов вечера, чем сидеть, скукожившись за кустом, в ожидании начала нелегальной вечеринки на бывшей фабрике по переработке конских трупов. Но раз уж я здесь, я никуда отсюда не уйду. Я потратил два часа на то, чтобы добраться до «Элмерса». Водить машину мне больше не позволено. Причем это наказание определил мне не судья – это была блестящая идея моего отца, а блестящих идей у старины Гранта выше крыши. Вокруг кишмя кишат кой-доги, их тявканье доносится до меня со всех сторон. Впрочем, нападать они вряд ли станут – я теперь слишком большой для них. Они прекрасно знают, что скорее я сам их сожру, чем наоборот. Тем не менее на улице стоит адский холод, и я начинаю всерьез волноваться, как бы не отморозить себе к чертям собачьим какой-нибудь палец.

Тем не менее я остаюсь на месте и жду, поскольку хочу вернуть себе Кэт. Тот поцелуй вновь перевернул внутри меня все, что только начало было утихомириваться.

Порыв ветра – и весь мир приходит в движение. Я смотрю на тени сосен по периметру участка, танцующие на фоне тусклого зарева далеких уличных фонарей. Холодный воздух наполнен ароматом хвои, и я ловлю себя на мыслях о рождественских традициях нашей семьи.

В предпраздничную пятницу у моих родителей было принято сидеть со стаканами скотча и смотреть, как я открываю груду подарков. В субботу они сваливали из дома. Моя мать родом из еврейской семьи; какое оправдание находил для себя отец, я до сих пор не знаю. Они всегда справляли Рождество вдвоем. Сам я, пока мне не исполнилось девять, справлял его вместе с прислугой. Потом нянечке, которую моя мать наняла после того, как уволила миссис Козматку, пришла в голову идея украшений для рождественской елки. Даже не помню, как звали эту женщину, – она проработала у нас всего несколько месяцев, ввиду определенных умственных отклонений, которые вскорости стали очевидными.

В тот год, перед тем как отправиться в неведомые края, мои родители выдали ей набитый деньгами конверт, чтобы она прошлась со мной по магазинам. Рождественским утром, спустившись в гостиную, я обнаружил, что она развесила все купюры на елке. Не дожидаясь, пока проснется кто-либо из моих надсмотрщиков, я посрывал бумажки, поспешно набил ими карманы и скрылся в лесу. Мне не хотелось вваливаться к Кэт и ее матери без предупреждения, но и оставаться вдалеке от них я тоже не мог. Я околачивался перед домом, пока Кэт в пижаме не вышла на крыльцо.

– Почему ты так долго? – спросила она, зевая. – Я с шести часов на ногах. Может, все-таки зайдешь в дом?

Мне запомнился пол, заваленный обрывками оберточной бумаги. Линда была в ночной рубашке. Они с Кэт пили растворимое какао, которое продавалось в маленьких бумажных пакетиках. От чашки Линды пахло шоколадом и бурбоном.

– Вот, возьми, – сказала Кэт, суя что-то мне в руки.

Сверток был необычной формы, и было видно, что запаковать его стоило ей некоторых усилий. Я разорвал бумагу. Внутри была самодельная рогатка. Подняв голову, я увидел, что Кэт засовывает босые ноги в ботинки.

– Пойдем, я покажу тебе, как с ней обращаться.

– Погоди секунду. – Засунув руку в карман, я вытащил оттуда комок банкнот. – Это тебе. Прости, что не успел их завернуть.

После этого я проводил все праздники у них. На каждое Рождество Кэт дарила мне что-нибудь сделанное своими руками, а я отдавал ей пачку денег, которые оставляли мне родители. Мне всегда казалось, что при этом обмене я остаюсь в выигрыше. Как-то раз, в тот год, когда мне исполнилось тринадцать, я пришел к Кэт и не обнаружил под елкой своего подарка.

– Он снаружи, – сказала Кэт, открывая дверь и маня меня пальцем. – Пойдем. Я покажу тебе.

Отойдя от дома подальше, она остановилась. Я не видел вокруг ничего такого, что можно было бы счесть подарком. И тогда она обняла меня за шею и поцеловала. В этот момент я понял, что безумно любил ее все эти годы.

На короткое, но восхитительное мгновение я подумал, что между нами все решено. Однако ничего нового не происходило. Следующие две недели я напряженно ждал какого-то намека на продолжение, но его не было. Словно бы мир перезагрузился, и мы снова оказались в той точке, откуда начали.

С тех пор я больше ни разу не целовал Кэт.

Разумеется, все, кто нас видел, считали нас парочкой. Или, может быть, принимая в расчет мою «кишку», предполагали, что это не так, но что я хочу большего. Чего никто из них не мог понять – это что между нами не было ничего большего. Кэт была моим лучшим другом, я был ее лучшим другом – и это все. Может быть, я и любил ее, однако на этом слишком многое можно было потерять.

Поцелуй за мусорным баком навел меня на мысль, что, может быть – может быть, – все это время она тоже меня любила.

Едва минуло десять, и вечеринка в самом разгаре. В пустых оконных проемах пляшет свет карманных фонариков. Я до сих пор толком не знаю, что здесь делаю. Если Кэт меня обнаружит, то капитально разозлится. Тем не менее я должен выяснить, почему она решила использовать городских подонков в качестве прикрытия. И во имя собственного душевного равновесия – понять, насколько глубоко в подполье она ушла.

Возле здания припарковано несколько автомобилей; по всей видимости, на втором этаже находится больше полудюжины человек. Я набираю полную грудь воздуха и делаю длинный выдох. Пора отправляться внутрь.

За прошлые годы мы с Кэт множество раз исследовали рассыпающееся кирпичное здание, так что я без труда проникаю внутрь незамеченным и отыскиваю лестницу. По пути на третий этаж я прибегаю к хитрости, которой научила меня Кэт: останавливаюсь и рассыпаю на ступенях пригоршню сухих веточек, подобранных на одной из площадок лестницы. Теперь, если кто-нибудь попрется сюда следом за мной, я услышу хруст. Я знаю, что это излишняя мера предосторожности – на третий этаж «Элмерса» никто никогда не поднимался. Ходят слухи, что много лет назад там наверху обнаружили мертвое тело. Не знаю, правда это или просто городская легенда, но в любом случае благоразумный человек предпочтет держаться подальше от третьего этажа. Это попросту небезопасно. Половицы под моими ногами угрожающе скрипят, а в полу полно дыр, которые после наступления темноты сложно разглядеть.