Чтение онлайн

— Люблю, ох люблю хороших коней,— согласился Денисов.— Красота в них большая… Но у нас не пожи­вишься на этот счет. Не дадим…

Я не стал говорить на эту тему. Только сказал:

— Ваших встретил возле церкви.

Арефа покачал головой. Но не очень чтобы с большим сожалением.

— Так и тянет потолкаться… Ей бы народ посмотреть да себя показать.

— Брось, Арефа,— махнула рукой Ксения Филипповна.— С малолетства она приучена… Что я тебя хотела спросить? Да, правда, что Лариска будет от нашего кол­хоза скакать?

Я насторожился, но постарался не показать этого.

— А что? — вскинул брови Арефа.

— Да ничего. Втемяшилось председателю прогре­меть в этом деле — и все тут.

— Хорошего скакуна едва не забраковали… очень хо­рошего. А девка уломала. Вот, Дмитрий Александрович видел,— взял меня за локоть Денисов.— Правда хорошо она с Маркизом управляется?

— Наверное. Я не знаток.

— Так это всякому видно. Но его зоотехник почему-то забраковал. А жеребец еще в самой силе. Пробовали в хомут запрячь — не дается. Кусает, лягается и задними и передними ногами. А Лариска Аверьянова давно к Геннадию Петровичу пристает, чтобы он выделил ей тран­спорт для ездок на дальние бригады книги развозить. У нас с транспортом не богато.

— Не богато! — усмехнулась Ракитина.— Говори уж — из рук вон плохо. Посмотри только, на какой колы­маге ездит Колпаков! Давеча чуть пацана не задавил…

— Значит, нет транспорта,— продолжал Арефа.— Какую другую лошадь Нассонову жалко, ну он и пред­ложил Маркиза, чтобы отвязаться. Помучается, мол, с ним девка и отстанет. А она, гляди ты, обуздала жереб­ца. Он у нее чуть ли не вальс танцует… Я, честным де­лом, давненько Маркиза приметил. Да не было подходя­щего жокея. Нассонов будто тоже доволен.

— Бог с ним,— сказала Ксения Филипповна,— чем бы дитя ни тешилось… А я бы на месте Геннадия Петро­вича не о лошадях, а об людях позадумалась бы. Клуб новый не мешает сладить. Да и ясли расширять пора.

— А ты была на его месте,— подтрунил Арефа.— Клуба, вспомни, вообще не было. Об яслях и говорить не приходится.

— И-эх, Арефушка! — вздохнула хозяйка.— Не те времена были. Не до жиру, быть бы живу… Макуху [8] за пирожное почитали. Не дай-то господь когда-нибудь еще… Выпьешь, что ли?

— Надо будет, налью, поди, не гость,— засмеялся Арефа, но себе налил.

— Ты скажи, Зара все еще артачится? Денисов выпил рюмку и закусил помидором.

— И слышать не хочет… Но кто, Ксюша, в наши вре­мена с родителями считается?

Я смекнул: опять про библиотекаршу.

— У вас вроде на этот счет строго…

— У вас, у нас… Все перемешалось. Нынче все одним миром мазаны.

Арефа достал старинные карманные часы на цепочке и заторопился.

— Благодарствую тебе, хозяюшка. Спасибо за хлеб-соль.

— Посидел бы еще…

— Геннадию Петровичу обещался. Надо на конефер­му. Скачки на носу.

— Помешались вы с ним, вот мой сказ. Ну ты старый пенсионный хрыч, тебе делать нечего. А он что? — покачала головой Ксения Филипповна.

— Хе-хе, старый! Зара меня на десять молодых не променяет, несмотря что старше ее на двадцать годов! — засмеялся Арефа.

— Это как знать…— поднялась хозяйка провожать гостя до порога.— Молодые-то орлы! Посмотри! — кив­нула она на меня.

Арефа шутливо покачал головой:

— А кстати, мое имя в переводе на русский озна­чает — орел. В святцах указано.

Денисов ушел. Мы долго сидели молча. Каждый ду­мал о своем. Где-то пели. Пока еще стройно. Я ждал, когда Ксения Филипповна заговорит сама, хотя меня и мучило множество вопросов.

И она заговорила: 

— С Арефой мы старые друзья. С моим Игнатом пол­войны прошел.— Ксения Филипповна взглянула на порт­рет мужчины в шинели с петлицами. Такие портреты, увеличенные с маленькой фотографии с удостоверения, есть, наверное, в каждой русской семье.— На руках Арефы он и помер… После войны Арефа с молодой женой, с Зарой, приехал в Бахмачеевскую. Приехал, об Игнате рассказал. И остался тут…— Она переменила тему: — Интересуются на станице…— И посмотрела на меня.

— Чем? — невинно спросил я.

— Разным… Женат ли, выпиваешь ли…

— А кому какое дело? — вспыхнул я.— Взяток, ка­жется, не беру. И вообще без году неделя…

— Да ты не кипятись… По другому это боку идет.

— Неужели людям нечего делать, как только кости перемывать?

— Поешь, Дмитрий Александрович, больно мало ку­шал…— Она почему-то всегда называет меня по имени и отчеству.— Ты не серчай на людей. Их понимать надо… Невест — пруд пруди, а ребята отсюда разлетаются.

Я наконец понял, в чем дело. И залился краской.

— Ну раз тебе это не в охотку, говорить не буду. Только скажу: вот приехал ты, и на милицию по-другому смотреть стали. Не то что при Сычове. Говорят, потому ли, что форма у тебя другая и не участковым уполномо­ченным называешься, а инспектором.

Я рассмеялся.

— А ты не смейся. Сычов-то ходил -пасмурный какой-то в смысле одежды. Синее все. Галифе. Шинелька до полу болтается. А у тебя внешность нарядная, светлая. Мышиный цвет. Благородно…

— Теперь такая у всех работников милиции.

— Ага. Перемена, стало быть, есть. Правильно люди заметили. И еще, у Сычова на погонах звезд не было…

— Старшина. Не успел дослужиться.

Ох уж эта мне звездочка! Знала бы Ксения Филип­повна…

— Сычову бы не дали. Давно ведь за ним грешки на­блюдались. И главное— это…— Ксения Филипповна щелкнула себя по шее.— Ну и мотоцикл тебе сразу опре­делили. Новый. И цвет видный.

— Участок большой,— как бы оправдывался я.— Служба у нас становится все оперативнее…

«Выходит, только проклятому бугаю цвет моего мото­цикла не понравился»,— подумал я про себя.