Чтение онлайн

Не помню, это было третье или четвертое занятие сек­ции самбо. Как обычно, я пришел за целый час в школь­ный спортзал, выходивший своими высокими, почти до потолка, окнами в яблоневый сад. До прихода ребят я разминался, штудировал учебник по самбо, прикиды­вал план занятий.

Директор школы дал мне ключ от помещения. Но школа всегда была открыта, потому что сторож жил пря­мо в саду, в маленькой саманной хатке.

Уже проходя мимо окон, я заметил, что в зале кто-то есть. Подумал — наверное, кто-нибудь из моих учеников.

В зале оказался… отец Леонтий. В майке, легких спортивных брюках, обтягивающих его крепкие, муску­листые ноги. Волосы забраны под шапочку, какие быва­ют у пловцов.

Он смутился.

— Здравствуйте, Дмитрий Александрович. Иногда захожу вот сюда. Тянет мышцы размять, что-нибудь по­катать, подвигать…

Он держал в руках двухпудовую гирю.

— Спорт — вещь полезная и заразительная,— отве­тил я, раздеваясь.

Не знаю, как он это воспринял, но стал почему-то со­бираться.

— Куда же вы? Продолжайте, Игорь Константино­вич,— остановил я его.— У меня только через час заня­тие…

— С меня хватит. Размялся…

Мне было неловко, все-таки потеснил человека.

На днях я играл за колхозную команду в футбол. Ко­нечно, опять были сомнения: удобно ли мне, офицеру, го­нять в трусах перед публикой? Теперь я понял — удобно. Уж если поп приходит в гимнастический зал, то уж мне…

Отец Леонтий сел на длинную узкую скамеечку. Остынуть. Я стал облачаться в свой спортивный костюм. Ему, видимо, очень хотелось поговорить.

— Я, Дмитрий Александрович, со своей стороны, вся­кие разговоры о кончине Герасимова пресекаю.

Это он о Митьке. Я молча пожал плечами. Отец Леон­тий понял мое молчание по-своему.

— Не думайте,— продолжал он,— я знаю, что в цер­ковь идет, пожалуй, не самая образованная часть насе­ления… Старухи Герасимова чуть ли не в мученики запи­сали: господь прибрал в святой День.

— Вы-то хоть знаете, кто его так напоил?

— Знаю,— вздохнул он,— наш староста.

— Вот то-то и оно!

— Я борюсь с пьянством как могу. В воскресенье це­лую проповедь прочитал…

— Но Герасимова-то нет… И каких дел мог натво­рить — страшно подумать.

Отец Леонтий покачал головой.

— Я обо всем наслышан. И сожалею. Золотые руки были у человека. Он нам электрическую лампадку сде­лал перед иконой. Вы заметили, наверное. На портале храма. Вот наш староста и решил его отблагодарить.— И поспешно добавил: — Конечно, я старосте все выска­зал…

Этот разговор был мне неприятен. Вообще все, что было связано с Герасимовым, вызывало во мне глухую боль.

— Теперь поздно говорить…

— Это верно.— Отец Леонтий натянул поверх майки полосатую тенниску.— Жаль, душа нет. Хорошо после тренировки душ Шарко. На полную мощь. По мышцам, по мышцам, как массаж…

Мне почему-то вспомнилась Соня Юрлова.. И я сказал:

— Игорь Константинович, я вашу жену видел. Он улыбнулся:

— С вашим-то здоровьем по амбулаториям ходить…

— Соню.

Я пожалел о сказанном. Он словно обо что-то спотк­нулся. Но очень быстро взял себя в руки. Только глаза тревожно спрашивали: что, что ты скажешь еще? Инте­ресно, какой он найдет выход?

— Она известная… Недавно показывали по телеви­зору.

Нашел-таки выход.

— В Краснопартизанске.— Зачем я его испыты­ваю? — Хотела сюда приехать, но раздумала…

Отец Леонтий сложил в чемоданчик спортивные брю­ки, тапочки.

— Что ж, каждый волен поступать, как ему угодно… Но «молнию» на тенниске ему удалось застегнуть не сразу. Не слушались пальцы. Он явно медлил.

— Хотите знать, для чего она приезжала?

— Если это касается меня, да.

— По поводу алиментов.

Он вздохнул. Непонятно, с облегчением или огор­ченно.

— Я ей написал все как есть. Вы ведь знаете, сколько я получаю в действительности…

— Знаю. Она сказала, все останется так, как было… Он присел, закурил. Посмотрел в окно долгим тихим взглядом. В его светлых глазах отражались зелень яб­лонь и оконные переплеты.

— Так мир устроен… Сколько невидимых границ придумали люди. Разумно ли это? — обернулся он ко мне.

— А вы как считаете?

— Суета губит наши лучшие силы. И возможности.

— И отношения,— добавил я.

Отец Леонтий понял, что я говорю о нем с Соней, об их маленьком сыне.

В саду, за окнами, послышались голоса. Это мои дру­жинники. Ребята, как обычно, потянулись к школе за­долго до занятий. Вначале всегда так бывает.

Отец Леонтий вежливо попрощался. Он ушел задум­чивый. И мне стало жаль его…

Я был рад этому утру, лазоревым сполохам, охватив­шим край небосвода, сырой прохладе, бьющей по ногам, тугим камышам, упруго сопротивляющимся при ходьбе. Был рад Славке Крайневу, идущему впереди с удочками и ведерком. В своей куртке неопределенного цвета и нечесанными после сна волосами он был похож на бо­лотного жителя.

Речка текла совсем рядом. Но ее не было видно из-за густой стены камышей. Она угадывалась по холодным струям воздуха, ощупывающим лицо, руки, шею.

Еще все спало. Где-то далеко-далеко остались Лари­са, следователь райпрокуратуры, отец Леонтий.

Славка шел, поглощенный мыслями о предстоящей рыбалке.

Его нетерпение невольно передалось и мне. Я почув­ствовал неведомую мне раньше связь с этими камышами, недвижным воздухом, илом, устилающим дно речки, ред­кими перьями розовых облаков на востоке неба.