Чтение онлайн

— Ты знаешь, что в отношении БРЭВИСа недопустима никакая утечка.

— Конечно, но я также знаю, что тебе придется заполнить соответствующие бумаги, после чего обратиться к генералу Клейну.

У Тобиаса вырвался нервный смешок.

— Ты шутишь? — Выражение лица Джонатана не изменилось. — Радары Клейна не отслеживают БРЭВИС. Если мне придется сообщить ему о наших насекомых и об обреченных на смерть гражданских лицах, он заставит меня плясать на канате, а потом задаст кучу вопросов, которые ни мне, ни тебе не нужны.

— Это правда. Но отвечать за все придется тебе, Тобиас. Меня с БРЭВИСом практически ничего не связывает.

— Джонатан, прошу тебя…

— Право, не знаю. Тоби. Это не просьба полить напалмом Колумбию. Здесь дело посерьезней. Я не отдавал приказов нанести незапланированный ядерный удар еще со времен Клинтона. Будем смотреть правде в глаза: если ты хочешь, чтобы ради тебя я приложил столь серьезные усилия, то тебе придется сделать то же и для меня.

— Ну конечно, чем я могу тебе помочь?

— Будто сам не знаешь. Тебе должно быть известно, что у нас возникли небольшие трения с губернатором Вайоминга. Если не вдаваться в подробности, он расходится с нами во взглядах на финансирование военных программ, полагает, что можно сэкономить на приобретении боеголовок и потратить эти деньги на десяток-другой больниц или подобную чушь. Проблема заключается в том, что к нему прислушиваются несколько сенаторов, а это может отразиться на голосовании по нашей заявке на бюджетные ассигнования. Весьма желательно, чтобы он не смог воплотить в жизнь свои намерения.

— Ты хочешь, чтобы БРЭВИС совершил акцию на американской территории? Это очень, очень серьезно. — Тобиас нахмурился, немного подумал и продолжал: — Но после ядерного удара мне придется использовать БРЭВИС-2, а он еще не полностью готов к таким операциям.

— Я уверен, что человек с твоим организационным даром найдет способ ускорить дело.

Тобиас знал, что ему придется уступить, как и понимал, сколь долго ему предстоит восстанавливать свою репутацию после такого решения. Но выбора у него не оставалось.

— Считай, что дело сделано.

Они снова пожали друг другу руки.

— Мой помощник в течение пятнадцати минут пришлет тебе коды по электронной почте. Удачи, и передавай привет Шарлотте и детишкам. Не буду тебя провожать.

Когда термит улетел, Тадж остался у открытого люка, размышляя, что ему придется делать, если оттуда вылетит или выползет еще какая-нибудь тварь. Он стоял без оружия и уж точно не смог бы угнаться за очередным гигантским насекомым. У него даже обуви не было, чтобы растоптать его. Поэтому Тадж отошел на два метра от отверстия и решил, что этим исчерпал свои обязанности.

Задумчиво рассматривая солнечные узоры на деревьях, он услышал птичьи крики, которые показались ему необычными — на редкость звонкий, каждый такой крик заканчивался нежным мелодичным эхом. Тадж покрутил головой, стараясь понять, на каком дереве сидит птица и как она выглядит. И тут же замер: звук доносился из люка.

Прокручивая в голове кадры с пауками и многоножками из фильмов ужасов, он бросился прочь и спрятался за каким-то деревом. Ему казалось, что его сердце раздувается, как зоб жабы.

Крики становились все громче.

«Ну же, Тадж, ты ведь не трус, каким тебя считают эти ребята. Ты можешь… Пойди и посмотри, что там… — уговаривал он себя, но продолжал ждать, не спуская глаз с люка и представляя, как оттуда покажутся гигантские лапы какого-нибудь чудовища. — А если эта тварюга брызнет ядом? Мне бы лучше убраться отсюда…»

Он вцепился в кору, тяжело дыша и стараясь совладать с охватившим его страхом. Внезапно звук прекратился. Тадж не сводил глаз с люка.

С его дерева вспорхнула птица, едва не вызвав у него сердечный приступ. Тадж трясся словно в лихорадке, готовый бежать сломя голову при малейшем шуме. Стараясь унять дрожь, он еще сильнее прижался к стволу.

Он уже не бормотал про себя, но мысли обрушивались на него камнепадом. «Какого черта они оставили меня одного? Знали ведь, что я босой, что у меня нога в крови. Вернутся, увидят, что меня сожрал какой-нибудь жук — то-то пожалеют… Им будет не хватать старого доброго Таджа. Ох, пожалеют, что погнались за этим чертовым термитом…»

— Эй, кто-нибудь! — услышал он тихий жалобный голос.

— О Господи, — пробормотал Тадж. И бросился к люку.

— Эндрю, это ты? — крикнул он, подбежав ближе. Здесь не могло быть другого ребенка с английским выговором.

— Эй! — услышал он снова.

Тадж бросился на крышку люка и заглянул вниз. Да, это был Эндрю. Щеки в кровавых порезах, вздувшийся фиолетовый шрам от виска до глаза, губы разодраны, двух передних зубов не хватает, слезы размыли свернувшуюся кровь и вернули ей алый цвет. Мальчик трясся и тяжело дышал.

— Ты… там… тебе досталось? — спросил Тадж.

Эндрю стоял перед ним, сотрясаясь от рыданий, а потом обнял своими тонкими ручками объемистый живот Таджа.

— Ну, ну, сынок, — мягко сказал Тадж. — Все хорошо. — Его омыла теплая волна: он нужен этому малышу. И с болью подумал, до чего ничтожной была его жизнь здесь, в БРЭВИСе.

Тадж поднял мальчика и прижал к своей груди, словно младенца, а затем спустился с холма и зашагал к зданию базы.

Вставив карточку-ключ в замок, он вошел внутрь и опустил Эндрю в свое широкое вращающееся кресло. Посмотрев еще раз на мальчика, он вспомнил кадры хроники с лицами людей, переживших бомбардировку. Кровь, порезы, шрамы уже и сами по себе вызывали сострадание, но еще тяжелее было видеть их глаза — испуганные, потрясенные.