Чтение онлайн

Сергей Прокопенко. Да, не послушаюсь. Но я сгину с ваших глаз, и вы никогда больше не услышите обо мне ни слова.

Лидия Валерьяновна (сдерживая улыбку). Что же вы сделаете?

Сергей Прокопенко. Провалюсь сквозь землю.

Лидия Валерьяновна. Вот видите. Так лучше оставайтесь. Только дайте мне слово никогда больше со мной не говорить об этом.

Сергей Прокопенко. Никогда.

Лидия Валерьяновна. Никогда.

Сергей Прокопенко. А если… прорвётся…

Лидия Валерьяновна. Постарайтесь, по крайней мере.

Сергей Прокопенко. Хорошо. Я постараюсь. Я буду молчать. Но сейчас, Лидия Валерьяновна, дайте мне всё высказать… Я больше никогда не буду… Пусть это будет на прощание… Среди нас вы – точно ангел-хранитель: тихая, светлая, чистая. В вас душа тех святых русских женщин, образы которых изображали нам лучшие поэты…

Лидия Валерьяновна. Не надо… Перестаньте, Сергей Борисович, вы обещали…

Сергей Прокопенко. Только не гоните меня… Я буду молчать… Лидия Валерьяновна… Я не могу, не могу без вас! (Закрывает лицо руками.)

Лидия Валерьяновна. Сергей Борисович, это, наконец, невозможно!

Сергей Прокопенко машет рукой, идёт к двери и сталкивается с Подгорным. Андрей Евгеньевич молча смотрит на него и подходит к Лидии Валерьяновне. Сергей Прокопенко уходит.

Подгорный. Я думал, вы пошли играть. (Пристально смотрит на неё.) А вы грустная… как всегда.

Лидия Валерьяновна. Нет, что вы, Андрей Евгеньевич, мне так хорошо сегодня!

Подгорный. Значит, вы рады, что Иван Трофимович достал деньги?

Лидия Валерьяновна. Рада.

Подгорный. Значит, вы верите в это?

Лидия Валерьяновна. Верю… Я, кажется, ни во что по-настоящему не верю… Да и не я одна, никто вообще по-настоящему ни во что не верит…

Подгорный (неожиданно). Вы были когда-нибудь у меня наверху?

Лидия Валерьяновна (удивлённо). Наверху?

Подгорный. Да. В моей «башне», как зовёт её Иван Трофимович.

Лидия Валерьяновна. Нет.

Подгорный. Хотите, я расскажу вам одну удивительную историю?

Лидия Валерьяновна. Ну конечно, хочу!

Подгорный. Только вот что, я принесу вам вина, закусок – мы будем пировать здесь и разговаривать. Хорошо?

Лидия Валерьяновна. Хорошо.

Подгорный уходит. Лидия Валерьяновна садится за рояль и одной рукой берёт несколько аккордов. Подгорный возвращается с подносом, на нём вино, сыр, закуски. Лидия Валерьяновна встаёт.

Подгорный. Играйте, играйте…

Лидия Валерьяновна. Нет, после, сейчас я хочу слушать.

Идут к круглому столу.

Подгорный. Уж вы будьте за хозяйку.

Лидия Валерьяновна (принимается хозяйничать). Вам налить?

Подгорный. Немного. Так вот. Начну я издалека. Знаете ли вы, что своим признанием, что вы ни во что по-настоящему не верите, вы затронули самое моё больное место?

Лидия Валерьяновна. Да, смутно я это, пожалуй, чувствовала.

Подгорный. С самого первого дня своей сознательной жизни я только и делал, что заставлял себя во что-нибудь поверить: в литературу, в искусство, в жизнь, в народ, в прогресс… И в конце концов ничего по-настоящему не отрицаю и ни во что по-настоящему не верю… [18] Как это мучительно, вы знаете не хуже меня, я думаю… (Пьёт вино.) Я даже Священное Писание стал изучать… Вас это удивляет?

Лидия Валерьяновна. Нисколько.

Подгорный. Да. И там нашёл определение и осуждение своему душевному состоянию. Вот вам для примера несколько мест: «Блажен, кто не осуждает себя в том, что избирает… [19] Всё, что не по вере, грех»… «Человек с двоящимися мыслями не твёрд во всех путях своих»… [20] Я и все мы вообще – люди «с двоящимися мыслями», Лидия Валерьяновна: потому мы и бессильны, и нерадостны. [21] Я понял это. Но не знал и не знаю, как излечиться… Вы, может быть, подумаете, что, не веря, нечестно приниматься за такое дело, как наше.

Лидия Валерьяновна. Нет, я этого не думаю.

Подгорный. Но в том-то и дело, что иногда мне кажется, что я верю… А когда не верю, то тоже как-то не вполне, и бросить всё не хватает духу. Да кроме того, настоящий-то выход где-то смутно во мне мелькает уже… Но тут начинается моя история…

Лидия Валерьяновна. Налить ещё?

Подгорный. Нет, не надо. Вы сами что же?

Лидия Валерьяновна. После.

Подгорный. Я назвал эту историю удивительной, Лидия Валерьяновна, не потому, чтобы в ней были какие-нибудь удивительные факты, а потому… как бы это вам сказать… Если бы я был верующим человеком, я сказал бы: здесь участвовал промысел Божий… Вам не кажется смешным, что я говорю всё такие слова?.. У нас это не принято… Я только с вами и могу говорить так свободно…

Лидия Валерьяновна. Андрей Евгеньевич, да разве можно над этим смеяться? И потом… я сочувствую вам гораздо больше, чем, может быть, вы думаете.