Чтение онлайн

— Но ты же хочешь увидеть жену, поэтому не дергайся.

— Вероника уже пять лет назад умерла.

— Кто?

— Моя жена. Рак. Мне очень ее недостает.

Я краду трейлер у бездетного вдовца.

Когда мы подходим к водительской дверце, я напоминаю ему про семью.

— Со мной живут мама и папа и моя сестра Бернис, она так и не вышла замуж, и мой племянник Тимми, ему одиннадцать, его родители погибли два года тому назад в автомобильной аварии. Если вы меня застрелите, а я их единственная опора, это будет ужасно, пожалуйста, не делайте этого.

Я краду трейлер у бездетного вдовца, который заботится о престарелых родителях, поддерживает сестру, старую деву, и берет в семью сироту.

Стоя у открытой дверцы, я спрашиваю:

— Страховка есть?

— Да, на случай смерти. Но теперь я вижу, что она не такая уж большая.

— Я про страховку на трейлер и груз.

— Да, конечно. Все застраховано.

— Ты владелец?

— Раньше был. Теперь работаю на компанию за долю от прибыли.

— Так-то лучше. Если только они тебя не уволят.

— Не уволят. Политика компании — не мешать грабителю, не оказывать сопротивления, человеческая жизнь дороже всего.

— Похоже, у тебя хороший работодатель.

— Да, очень милые люди.

— Раньше вас грабили, сэр?

— Это первый раз… и надеюсь последний.

— Я тоже надеюсь, что это последний раз.

Несколько легковушек и трейлеров одновременно проносятся по Прибрежной автостраде, которая проложена по насыпи. Поднятые завихрения заставляют бледно-золотистую траву мотаться из стороны в сторону, как волосы танцующей женщины. Съезд пока пуст.

— Грабители обычно работают в паре, — говорит моя жертва. — Я расслабился из-за того, что ты был один.

— Извиняюсь за обман, сэр. А теперь пройдите на север пару миль. Если остановите какую-нибудь машину, я убью и вас, и их.

Для моего уха, голос у меня такой же угрожающий, как голос Вини-Пуха, но дальнобойщик, похоже, воспринимает мои слова серьезно.

— Хорошо, как скажете.

— Я сожалею, что все так вышло, сэр.

Он пожимает плечами.

— Всякое случается, сынок. У тебя есть на то причины.

— Еще один момент. Что везете?

— Индеек.

— Людей в кузове нет?

Он хмурится.

— С чего там быть людям?

— Должен спросить.

— Это рефрижератор, — дальнобойщик указывает на знак, закрепленный на переднем бампере. — Я везу замороженных индеек.

— То есть, будь там люди, их бы заморозило.

— Я о том же.

— Хорошо, идите на север.

— Ты не выстрелишь мне в спину?

— Я не из таких, сэр.

— Не обижайся, сынок.

— Шевелитесь.

Он уходит, такой одинокий. Санта, у которого украли сани и оленя. Уже у заднего борта трейлера говорит:

— Не так-то легко продать краденых замороженных индеек.

— Я знаю, что с ними делать, — заверяю я его.

Когда он отходит от рефрижератора на восемьдесят футов, я забираюсь в кабину и захлопываю дверцу.

Это действительно плохо. Мне стыдно, когда я это пишу. Я убивал людей, это так, но они были злобными выродками, которые хотели убить меня. Я никогда ничего не крал у невинного человека… даже у плохого и злого. Если только не считать кражей заимствование пистолета у плохиша, чтобы потом его же из этого пистолета и застрелить. Но я считаю, что подобное деяние скорее самозащита, чем кража, в крайнем случае можно сказать, что пистолет я одолжил, пусть и без разрешения владельца.

На щитке над ветровым стеклом групповая фотография: моя жертва, пожилая пара, вероятно его родители, симпатичная женщина лет пятидесяти, вероятно его сестра Бернис, и мальчишка, как я понимаю, сирота Тимми. На другой фотографии, закрепленной на дверце бардачка над радиопередатчиком, моя жертва с золотистым ретривером, которого он, несомненно, обожает. Рядом с ним карточка-напоминание, на которой красивым шрифтом написано: «ИИСУС ЛЮБИТ МЕНЯ».

Я чувствую себя полным дерьмом. Содеянное мною ужасно, но я собираюсь совершить кое-что пострашней.

Какой-то парень холодным, бесстрастным голосом говорит: «Джоли Энн Гармони», — словно хочет меня напугать.

Я стою в тускло освещенной комнате с шестью мертвецами в костюмах химзащиты, или в космических скафандрах, или в чем-то еще, их лица расплавились, и провалились, и лыбятся, словно у безумных клоунов, а зубы за щитками светятся зеленым. Когда я слышу свое имя, у меня возникает ощущение, что сейчас один из шести, а может, все шесть поднимутся на ноги и шагнут ко мне, живые мертвяки в костюмах химзащиты, зомби-астронавты, но никто из них не шевелится, хотя это не доказывает, что они безвредны, потому что живые мертвяки всегда стремятся к тому, чтобы человек потерял бдительность, а потом захватывают врасплох.

Я думаю, некоторые девочки в этот момент повернули бы назад. Я мало знаю о других девочках. Просидев пять лет в тюрьме у Хискотта, я не смогла завести восемь или десять лучших подружек. А если бы и завела, не смогла бы выскользнуть из «Уголка», чтобы остаться у кого-нибудь из них на ночь и всласть поболтать перед сном. Если бы попыталась, он бы замучил и убил половину моей семьи. Даже сейчас мне хочется бежать обратно, туда, где оставил меня Гарри, но я не говорю, что собираюсь это сделать, нет у меня оснований думать, что там мне будет безопаснее. Если кто-то захочет убить меня здесь, он с тем же успехом может пойти туда и вырвать мои глаза, чтобы поджарить с луком и яйцами на завтрак. Просто идти вперед так же глупо, как вернуться назад, и не менее глупо, чем оставаться здесь, а если все варианты, из которых ты можешь выбирать, глупые, целесообразно остановиться на самом интересном.

— Джоли Энн Гармони, — повторяет мужчина, и, возможно, он невидимый, потому что его голос доносится ниоткуда.

— Да, что вы хотите?

Он мне не отвечает. Может, разочарован тем, что его холодный пугающий голос не испугал меня. Когда Норрис Хискотт имеет возможность влезть тебе в голову, чтобы заставить тебя делать всякие гадости, для того, чтобы испугать тебя, понадобится нечто большее, чем какой-то голос, пусть даже и страшный.

— Вы хотите мне что-то сказать? — спрашиваю я.