Интервью с магом
Шрифт:
Вытащив из сумочки косметичку, я подправила свое безукоризненное лицо, а затем извлекла мобильный телефон. Нет, вы только подумайте: приема не было! Не оставалось ничего иного, как пялиться в окно, за которым мелькали до ужаса однотипные строения.
Наконец мы свернули на шоссе, и я перестала подпрыгивать на рытвинах. Проехались мимо здешнего подобия Рублевки, хотя таковой сию местность нельзя назвать и в страшном сне: вдоль дороги выстроились уродливо-приторные загородные виллы и особняки, принадлежащие здешним богачам. Где-то залаяла собака, к ней присоединилась другая, затем третья. Что ни говори – провинция… Как же хорошо жить в столице!
Полная гордости от того, что живу в самом дорогом городе мира, я задумалась о приятном: как истрачу гонорар художника Аскольдова. Работодатель, кстати, ведь не уточнил, будет ли он одинаковым в случае негативного и позитивного результата. Только в положительном исходе я сильно сомневалась – нет, уже завтра я покину Ленинск, вернусь в свою Москву и доложу Сальвадору, что девочка Маша никак не может быть новым земным воплощением его сына Феликса.
Автобус проехал мимо небольшой церквушки, сиявшей золотыми куполами и крестами, и я заметила, что мы оказались в сосновом бору. Но меж деревьев что-то мелькало, что-то, вызывавшее трепет и посасывание под ложечкой. Господи, да ведь тут же местное кладбище, и под соснами располагаются надгробные памятники, оградки, плиты да кресты!
Наша «антилопа Гну» замедлила ход, остановившись около металлических ворот с вывеской «Кладбище». Ну надо же, а то я не заметила! Только пусть не говорят, что это место нашего назначения! Конечно, все мы рано или поздно окажемся в подобном месте, но вообще-то я считала, что у меня в запасе имеется еще лет пятьдесят-шестьдесят...
Оказалось, детский дом в Ленинске располагался как раз напротив местного кладбища – что за трогательное соседство! Хорошо хоть, что под боком не торчали трубы крематория. Повернув голову, я разглядела унылое здание из потемневшего красного кирпича с покатой зеленой, местами покрытой рыжими пятнами, металлической крышей. Здание было выстроено буквой «П», и автобус находился около левого корпуса.
Водитель начал выгружать мой скарб, на что я заявила:
– Милейший, это какая-то ошибка! Жить мы будем наверняка в отеле. У вас в Ленинске имеется отель?
Отеля в Ленинске не имелось, и жить нам надлежало в детском доме. Спасибо, что не в сторожке на кладбище! Гонорар гонораром, но неужели я, интеллектуалка, светская дама и ведущая на радио, хотя бы и бывшая, должна провести несколько дней в компании бездомных детей? А вдруг у них вши? Или, боже упаси, глисты? У них ведь наверняка нет здесь нормальной душевой, не говоря уж о туалете! Но сумма, названная Аскольдовым, все же приятно грела душу, заставляя забыть о бытовых невзгодах.
Я заметила любопытные детские физиономии, высунувшиеся из окон. Ну да, ведь не каждый день к ним кто-то приезжает, да еще из самой Москвы!
Навстречу нам вышла невысокая пожилая дама с ярко-рыжими, явно крашенными хной, волосами. Ее наряд – черный костюм с юбкой, белая блузка, брошка со стекляшками на лацкане – напомнил мою первую учительницу. Дама, как я и предполагала, оказалась директрисой детского дома, Агнией Борисовной Плаксиной.
– Рада приветствовать вас, – протянула она сначала Светлане, а потом и мне сухонькую ручку, всю в пигментных пятнах.
Директрисе было под семьдесят, но энергия из нее так и била ключом. Похоже, она будет властвовать в детском доме еще лет двадцать, не меньше, а то и до своего векового юбилея! Наверняка энтузиастка и бессребреница, в общем, представительница того типа людей, который является для меня абсолютной загадкой.
– Как добрались? – провожая нас к детскому дому, спросила директриса.
Я обернулась и указала на свои четыре желтых чемодана, оставшихся на пыльной дороге.
– Ах, не беспокойтесь, Катя, о них позаботится наш завхоз, дядя Паша, – сказала директриса. Но легче на душе у меня не стало, когда я увидела этого самого дядю Пашу на входе – сизый нос, нетвердая походка, слезящиеся глаза.
В холле детского дома пахло чем-то кислым и влажным. Я невольно поморщилась. Нет, за посещение такого места Аскольдов должен сделать надбавку в сто процентов за вредность. Я заметила группку детей различного возраста – от малышей лет трех до подростков лет пятнадцати-шестнадцати. Мне стало стыдно – я прибыла сюда с краткосрочным визитом, а ребята-то живут здесь годами!
Плаксина прикрикнула на воспитанников, и тех как ветром сдуло. Агния Борисовна, как я сразу поняла, была для них несомненным авторитетом, и за ее улыбкой и обходительным тоном скрывалась властная личность.
Директриса провела нас по первому этажу, с гордостью демонстрируя работы воспитанников, украшавшие неровные зеленые стены. Темы были в основном религиозные (местный священник – частый гость детдома). Помимо эстетической, рисунки выполняли и практическую функцию – они закрывали потеки и дыры в стенах.
Светлана живо интересовалась историей учреждения, а директриса оказалась словоохотливой особой. Я вполуха слушала ее, с унынием рассматривая двойные потрескавшиеся деревянные рамы, массивные, со следами ржавчины и сварки, батареи, покрытый плесенью потолок. Мне жутко повезло, что у меня были любящие и обеспеченные родители (отец – заместитель директора на обувной фабрике, мама – доктор наук, заведующая кафедрой в институте).
– Агния Борисовна, Спиридонов снова за свое взялся, вампира из себя изображает, малышей пугает! – доложила директрисе девица-дылда, видимо, одна из воспитательниц.
Директриса, извинившись, оставила нас в коридоре и отправилась приводить в чувство некоего Спиридонова.
Из окна открывался потрясающий вид – церковь, а вокруг кладбище! И кто только додумался построить здесь детский дом? Я увидела завхоза дядю Пашу, тащившего два моих чемодана. Как же небрежно он с ними обращался! Попытка объяснить мужику, что чемоданы куплены в Брюсселе и стоят больше, чем он получает за пять лет, ни к чему не привели – обдав меня спиртным облаком, дядя Паша икнул и тихими стопами направился с моими чемоданами в неизвестном направлении.
– Какая дикость, какая азиатчина, какая убогость! – загромыхала я.
Светлана же произнесла:
– Не забывайте, Катя, что детский дом еле сводит концы с концами. И здешним детям еще повезло, ведь сколько им подобных вовсе не имеют крова над головой и вынуждены жить на улице!
Об этом я как-то не задумывалась. Конечно, в Москве я каждый день видела беспризорников на улицах, но они были для меня мелкими воришками, попрошайками и малолетними наркоманами, которых не было жаль. А Светлана видела в них обыкновенных и несчастных детей. Гм, было над чем поразмыслить...