Интим не предлагать
Шрифт:
– Знаешь, что такое проблядь?
– в Маше ревела громада-ненависть. Это блядь, выгнанная из общества блядей за блядство!
– Чего ты ругаешься?
– растерянно спросила Ольга.
– Как можно... как можно из грязи, из низости, из малодушия делать драму? как можно - ТАК обманывать?
– Машка, послушай...
– Hичего не хочу слушать! Я тебя ненавижу! Себя, кстати, тоже! она швырнула трубку и зарыдала.
Жизнь, ее, Машина жизнь, уходила черт знает куда, в дерьмо, в парашу, она опошлилась, обмельчала в постоянной борьбе за выживание, и ничего нельзя поделать, некого винить, она - торговка, а могла быть музой, ей четверть века через месяц, а счастья не было и весны не было, и не будет уже ничего и никогда, даже литература убита для нее, да и зачем ей литература, если такие, как Ольга и Пеньков - творцы?
Она рыдала - сначала в голос, потом все тише и тише. Потом она уснула, свернувшись на диване, как наказанный и прощенный ребенок. Hочью она проснулась, испытывая странную, щемящую смесь жалости, любви и стыда - словно она узнала то, чего не должна была знать.
Безумный мир изо всех сил пытался казаться лучше, чем он есть. Безумные творцы из всех сил пытались, пытаются и будут пытаться подправить жизнь литературой. Может, так все и задумано... И живут эти несчастные авторы, как могут. А на бумаге создают цельные образы тех, кто последовательно и жестоко расплачивается биографией за убеждения. Ведь не может же быть, что все эти муки творчества уходили черт знает куда, в дерьмо, в парашу и нет на свете ни Гамлета, ни Базарова, ни князя Мышкина...