Чтение онлайн

Кейн подошел к ней и, подняв за руку, усадил ее на край стола. Затем крепко обхватил и прижал к себе. Он проделал это в сосредоточенном молчании. Она тоже не издала ни звука, подмечая, как напружинилось его лицо и все тело. И он не мог не заметить изменений под тонким шелком ее блузки, столь очевидных и бесстыдных, стоило ему оказаться между ее бедрами.

— Поверь, успех нас ждет по всем фронтам. Одно другому не мешает.

— Ты склоняешь меня к разврату?

— Кто говорит о разврате, милая?

Тяжело дыша, он плотно прижал свои губы к ее жаркому рту. Он ждал ее нетерпения, ее ответа. Она выстояла, затушив необоримое желание ответить на его поцелуй. Кейн посмотрел на ее скованное лицо и, снимая оцепенение, нежно провел языком по карминным губам. Их объятия сделались крепче, а тела напряглись. Он легонько укусил ее нижнюю губу и впился в приоткрывшийся рот.

Их дыхание соединилось в ритме стократных поцелуев, прежде чем они застыли, отдаляя взрыв страсти. Она сдавила его бедра своими, перекрестив щиколотки. Ее сдерживаемая страстность готова была прорваться в любой момент, и на короткий миг ему показалось, что она горячее, чем он может выдержать. Он ощутил яростную цепкость ее ногтей на своей коже.

В отличие от слов, их чувства не поддавались контролю. Единение, как если бы они расставались ненадолго, обрадовало обоих. Он торопливо расстегнул ее блузку, оголив атласные плечи, сорвал рубашку и вновь прижался к ней всей упругостью своего могучего тела.

Мэри отпрянула, отстранив его согнутыми в локтях руками, прикрывавшими грудь. Она смотрела на него своими бездонными синими глазами, затененными густыми ресницами. Ее щеки горели, дыхание волновало грудь. Кейн провел подушечками пальцев по ее увлажнившейся ключице вниз к животу.

В коридоре раздались шаги, и благоразумие велело им остановиться. Но, разомкнув объятья, они вновь приникли друг к другу. Он соскользнул на ее гибкую шею, прижался губами к мягкой возвышенности груди. Она обхватила его голову руками, запрокинувшись назад и в наслаждении сомкнув веки.

Подгоняемый шумом в конце коридора, Кейн дерзнул соединиться с ней, не медля ни секунды, и не встретил сопротивления с ее стороны. Она лишь сипло прошептала его имя. Ее пылающее тело содрогалось в его крепких объятиях. Кейн дождался, когда оно станет податливым, а трепет размеренным, и отдался чистому наслаждению. Самые яркие воспоминания о былой страсти померкли в этот упоительный миг.

Мэри оттолкнула Кейна. В голове шумело. Она с трудом понимала, как это произошло. Поспешно приводя себя в порядок, она с тревогой поглядывала на дверь. Для нее стало ясно, что Кейн считает возможным добиваться своего любой ценой, невзирая на ее увещевания. Тяжелее было принять, что именно он теперь будет властвовать над ее чувствами и мыслями. И все же забавляло то, что все произошло в этом священном кабинете, где ее благопристойные предки читали ей ханжеские нотации.

— Мэри… — тихим, но властным голосом вывел ее Кейн из состояния рассеянной задумчивости.

— Полагаю, на сегодня более чем достаточно, — с нескрываемой досадой прервала она его.

Слишком близко подпустила она его к себе. Это угрожало не только ее благородным планам в отношении наследия семьи, но и сохранению тайны, разоблачение которой грозило потерей честного имени.

— В дальнейшем все, что невозможно будет решить в телефонном разговоре, мы перенесем в официальные учреждения. А сейчас прошу меня оставить, — тоном, не допускающим возражений, заявила она.

Не проводив посетителя, она торопливо покинула кабинет и через холл направилась к заднему дворику, мимо бассейна и домика для гостей, в очаровательный и ухоженный садик, служивший ее деду местом уединенных раздумий. Облюбованный им уголок под развесистой плакучей ивой, который Мэри знала с детства, всегда привлекал ее своей безмятежностью и простотой.

Под этими свисающими до самой земли ветвями, в прохладной тени, можно было ощутить себя огражденным от всего внешнего, подчас враждебного и неизменно тревожного. Мраморная скамья, нежная травка под ногами, мощный ствол дерева были такими же, как в далеком детстве. Это место стало их с дедом тайным заповедником, в котором время останавливалось и ничто не могло заглушить голос собственного сердца.

Слезы застилали глаза, ком в горле предвещал жалобный стон. Все усилия взять в свои руки собственную жизнь, собственную судьбу казались Мэри тщетными. Это был один из немногих моментов отчаяния, которые запоминаются на всю жизнь. Ей горько было признать, что, поступая вопреки или благодаря, она всегда от кого-то зависела. И чем отчаяннее старалась разорвать эти путы, тем глубже увязала в трясине всё прибывающих проблем.

Она так долго внушала себе, что стала другой, сдержанной и рассудительной, и старательно убеждала в этом других. И все для того, чтобы признать постыдную правоту злорадного Ченнинга.

— Мэри, — прозвучало над ней.

Кейн остановился перед каскадом ниспадающей зелени, не решаясь проникнуть в ее убежище. Мэри подняла на него покрасневшие и испуганные глаза. Щеки блестели от слез, губы распухли.

— Я просила тебя уйти, — прохныкала она, превратившись в малое дитя.

Кейн раздвинул лиственный занавес, шагнул в тайное капище, рассекая воздух порывистыми движениями, и небрежно сел рядом с ней на скамью, закинув ногу на ногу. Его вторжение задело Мэри.

— Пожалуйста, уйди, — процедила она.

— Не думаю, что ты этого хочешь, — самоуверенно предположил Кейн и добавил: — Очевидно, что ты несчастлива.

— Да, я несчастлива. А ты только усугубляешь это. Не в твоих силах что-либо изменить к лучшему, — вздохнула она, отирая кулачком соленые щеки.

— Ты удивишься, но я умею делать женщин счастливыми, — хвастливо заявил англичанин. — Во всяком случае, я могу загладить свою вину перед тобой, — посерьезнел он.

— Какую вину? — всхлипнула Мэри.

— Когда в Париже… — начал было Кейн, но она не дала ему закончить.