Чтение онлайн

Оксана подкралась сзади (ее поведение плохо сочеталось с образом нудной хозяйки дома, терроризирующей несчастную прислугу, – она вела себя очень несерьезно) и подергала Катерину за пушистую темно-русую косу. Труженица выпрямилась и вопросительно улыбнулась.

– Ну сколько можно пылесосить этот ковер! На нем и так не осталось ни одной пылинки! И возможно, он облысеет от твоего усердия. – Оксана выключила пылесос. – Пойдем погрызем яблочки, выпьем чаю.

– Если вы хотите есть, я могу подогреть обед.

– Я приготовила мясо с овощами и…

– Да нет же, – нетерпеливо возразила Оксана, – просто мне скучно, и я хочу с тобой пообщаться.

– Хорошо, – согласилась Катя, вздыхая, – только я быстро закончу уборку. Не люблю бросать дело на середине.

И она снова включила пылесос. Оксана теперь пятнадцать раз в день предлагала «выпить чайку», в результате Катерина попадала домой не в три часа дня, а в восемь вечера: поразвлекав разговорами скучающую даму, она не могла уйти, не выполнив своих обязанностей, и поэтому задерживалась.

Они устроились на белоснежной, сверкающей благодаря Катиным усилиям кухне, около огромной вазы с грушами и яблоками. Свисал фиолетово-черный виноград и желтела плотная гроздь бананов.

– Ты похудела, Катя! Устаешь?

– Не очень, просто вы ведь сами сказали, что мне надо худеть. Я теперь не ем хлеб.

– Да, ты и так хорошенькая, а если сбросишь еще пять—семь килограммов, то будешь неотразима.

– Да, у вас тут любят худых и высоких девушек…

– Возможно. Хотя… Конечно, если ты работаешь секретаршей и являешься лицом фирмы, то от тебя будет требоваться цветущий вид одновременно с нежизнеспособной конструкцией и европейской прозрачностью. Но, с другой стороны, и жизнерадостные пампушки пользуются огромным успехом у мужчин. Мужчин очень трудно понять, их непоследовательность мне кажется удручающей, а всеядность граничит с патологией.

– Я совсем ничего не знаю про мужчин. Ну, в плане их отношений с женщинами, – смущаясь, призналась Катя.

– Это удивительно, что в восемнадцать лет при такой очаровательной внешности ты как чистая страница, на которой не оставил автографа ни один мужчина. Уникальное явление. Особенно здесь, в большом городе, – кругом столько грязи, все извращено.

– У нас дома телевизор плохо показывает и нет кабельного телевидения. А здесь я смотрю фильмы, то есть некоторые я начинаю смотреть и сразу же выключаю. Мне это кажется порнографией, и я стесняюсь Татьяны Васильевны, ведь она это все тоже увидит.

– Да, а вот Яна не только все программы телевидения смотрит, но еще и кассеты с друзьями по видику. И думаю, от того, что они смотрят, у тебя бы волосы на голове зашевелились. И считают это нормальным. И про мужчин она, наверное, уже все знает.

– Яна очень странно расходует время! – поддержала Катя. Направления кухонных разговоров поражали своими причудливыми изгибами. Девушки бодро перепрыгивали с одного предмета на другой, тасуя темы, как карты, и везде обнаруживая удивительное единодушие. – Если бы у меня в шестнадцать лет были такие возможности!

– Да, ее интересуют только мальчики и тряпки. Она уверена, что вскоре выйдет замуж за такого же богатого и энергичного мужчину, как ее отец, и будет жить без проблем. Возможно, и выйдет, но она и не подозревает, как это трудно – быть женой делового человека.

– О! – искренне изумилась Катя. – Вам разве трудно?

Она действительно не понимала, как может быть трудной жизнь, которая состоит из магазинных прогулок, чтения детективов, задумчивого созерцания накрашенных ногтей и примерок у известных портных.

– Да, Катя, да… Ты даже не представляешь, как мне тяжело!

– Вам?! Такой красивой и богатой?

Когда обе стороны твердо настроены говорить друг другу только приятное – они неизбежно добьются взаимопонимания. Конечно, Оксана постоянно путалась под ногами, мешала заниматься уборкой и немного раздражала своим тотальным ничегонеделаньем, но все-таки у Кати появился первый друг в Москве, а у жены бизнесмена – новый способ убивать время.

Целых два дня Макс Шнайдер провел в Краснотрубинске. Этого оказалось достаточно, чтобы выяснить обстановку, познакомиться с Максимом Колотовым и быть почти затоптанным батальоном резвых «прусаков» в двухэтажной краснотрубинской гостинице.

Городок ликовал и предавался буйному оптимизму: местная прессочка (не поворачивался язык назвать «средством массовой информации» трудночитаемый листок «Краснотрубинская заря», забитый объявлениями, некрологами и поздравлениями) донесла из столицы слух, что горно-обогатительный комбинат и ферросплавный завод будут приватизированы то ли японцами, то ли американцами.

Краснотрубинцы, на девяносто восемь процентов состоявшие из работников комбината или завода и уже семь месяцев не получавшие зарплату, синхронно испытали жгучее желание отдаться самураям или янки. И ушли, счастливые, в запой. Уникальный промышленный комплекс натужно кряхтел, как раненый динозавр, и со вздохом выпускал в воздух плотные струи черного дыма.

Непонятно почему, но краснотрубинцы связывали мысль об иностранном владении комбинатом со своим будущим процветанием. Они трогательно радовались и спешили вверить свои судьбы заморскому хозяину. Такая детская доверчивость раздражала и огорчала Макса Шнайдера.

– Что вы хотите? – говорил молодой светловолосый и очкастый парень неопределенного рода занятий Максим Колотов. Они со Шнайдером скооперировались еще в шатком самолетике, когда немец внезапно почувствовал, что его внутренние органы коварно пустились в автономное странствие, оставив Шнайдеру жуткое ощущение: беременная женщина при виде еды в самый разгар токсикоза. – Что вы хотите? Они думают, что японцы построят магазин и детский сад, а в цехах поставят аппараты с бесплатным кофе и станут вовремя платить зарплату.

– Как дети, как дети… – твердил Макс Шнайдер, брезгливо отковыривая салфеткой засохший трупик таракана с ручки гостиничного кресла. – Ни одна страна в мире, а ведь дела меня забрасывали в Аргентину, Зимбабве, Таиланд, Исландию, не говорю про Европу, мой родной дом, – ни одна страна в мире не вызывает во мне столь сильного чувства. И я не могу никак разобраться – то ли это ненависть, то ли род особой, мучительной любви.

– Совершенно вы правы, Макс. Россия – как женщина. Больше любят тех, кто причиняет больше боли, – отвечал Максим Колотов.