Чтение онлайн

Времена могут меняться: «Макаронный Монстр» заменит христианство, люди полетят на Марс, а бандосы всё так же будут прислуживать стоматологам.

Чуть подсев, я прошел в ногу, принял второй удар на плечи, носком подсек опорную ногу пушера, резко выпрямился, и крепыш приложился спиной, затем затылком о плитку. Понимаю — неожиданно, толком не сгруппироваться, а дух выбивает полностью. На затылке начинается спинной мозг, много участков нервной системы — сильный удар вообще может оказаться смертельным.

Оглушенной лягушкой Хогги корячился на земле, банда дернулась, но я вытащил дедовский кортик из-под мышки. Короткий клинок ромбического сечения без долов, на рукоятке из слоновой кости, с фитингами из латуни. Выглядит устрашающе, а главное сразу понятно: свою дань кровью оружие уже собирало.

— Может кто из вас и заденет меня своей железякой. — громко предупредил их. — Только пара-тройка невезучих, героически будет собирать распоротые кишки с земли своими руками. Это очень неприятная и болезненная вещь, даже при взгляде со стороны. Дед у меня такое практиковал и рассказывал.

Прости Дольф, что приплетаю твое имя, но ты только рад там, сверху, глядя на внука, не так ли?

— Тебе не жить, сука. — взял бразды правления в свои руки тип в кепарике, скуластенький и с угрюмым лицом. Жесткий взгляд. Он единственный не гоготал среди остальных, поглядывая по сторонам и засек нашу толпу первым. — За Хогги ответишь.

— Эта вы все еретики-богохульники и сгорите в пламени костра. — не согласился я и ткнул рукой в Угря. — Вот этот ваш человек, выдавал себя за служителя церкви и предлагал крещение.

Я тут про себя говорил, что страшнее измены преступления в Великобритании нет. Неоспоримо, но выдача себя за священника, только немного не дотягивает. На костре за такое уже не жгут, хотя часто им пугают, язык кочергой раскаленной не дырявят за вранье и богохульство, но мало никому не покажется. Потому что такова доктрина Великобритании: христианство — часть законодательства империи. Оно неизменно даже в нынешние времена. Атеизм не запрещается, секуляристское движение есть, недавно одного редактора журнала посадили за достаточно невинную карикатуру на Господа. Так что, если ты споришь, что Бога нет — делай это с уважением. А иначе: битье кнутами, огромные штрафы, каторжные работы, худшая тюремная баланда, издевательства охраны. За простое осквернение церкви пожизненное на раз выпишут.

Бог тут магию людям принес, чтобы выстоять в трудные времена, а кто-то потешается над ним. Да за такое всю банду на железные рудники отправят.

Пушеры растерялись, переглянулась и уставилась на Угря: простое забивание школьника превращалось в религиозное преследование, бунт и тяжкое уголовное преступление против церкви. В смысле вообще против государства, ведь англиканская церковь часть её аппарата, представленная в Палате лордов, а глава церкви — монарх. Даже последний забитый школьник молчать не станет, когда дело касается его религии. На сирот бандосы не смахивают — у каждого есть семья. Может каждый из них на себя плюнул, но семью подставлять под такое обвинение и врагу не пожелаешь.

Угорь побледнел от страха и выронил прут.

— Да вы че, парни, — забормотал он, — это тупо шутка такая, маги же такое говорят.

Маги — да, они же типа силу свою от боженьки получили. Вот косплеить их чревато.

— Да ты сам, Солли… — начал переводить стрелки Угорь, но тотчас осел, схлопотав удар в ухо.

Скуластый явно не хотел никакой огласки. Здесь весь мой класс из Бромптона стоит.

— Мы все ревностные верующие нашей церкви. — торопливо, тремя пальцами, перекрестился слева направо, Солли. — Одна большая семья.

— Одна большая секта. — с наслаждением поправил я его. — Его Преподобие декан кафедрального собора Мартин Монтейт только сегодня утром предупреждал меня об опасности невежества и тьмы в гнилых сердцах.

Сжав ладошки вместе, я прогнусавил с чувством отрывок из библии короля Иакова.

— И от дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное терпит насилие, и употребляющие усилие остановить зло, восхищают его.

Ишь чего, вздумал он тут с мальчишкой из церковного хора спорить. Да Эйв такого от его Преподобия Мартина Монтейта наслушался — хоть сейчас на богословский диспут выводи.

— Давай раз на раз! — отчаянно вскричал Солли, пытаясь меня заткнуть.

— Легко. — согласился я, довольный, что обострять сильно не придется. Три способности своего умения уже потратил, чтобы вывести на такую развилку. Спрятал кортик обратно в перевязь. Откинул его в руки одному из школьного окружения блонды, показывая, насколько честен в своих намерениях.

Он подлетел в боксерской стойке, выставив вперед левую ногу, джебом ощупывая мою оборону. Ничему жизнь бандитов не учит. Я упал на руки, с броском ног вперед: свою левую ногу зафиксировав чуть ниже его икр, правой ногой прижав его левую у колена с внутренней стороны. Получились этакие ножницы. Мгновенно раскрутив свое тело рывком, отталкиваясь от рук и передав импульс на ноги.

Солли чуть ногу не вырвало. Он подломился, словно срезанный косой стебель травы, свалился оземь, я сразу вышел на болевой: скручивание на пятку, а там, чуть борщанул — сухожилие вырывает, гиенам на корм. Уродовать так сразу пушера я не хотел, да и не пришлось. Встроенная самозащита бандита сработала. Только его, неплохой на первый взгляд, ботинок с ноги свалился: дырявый носок и запахи скунса атаковали моё обоняние.

Отчего я брезгливо откинул ногу Солли подальше от себя. И всё было бы хорошо: побив пару их предводителей, мы расходились при своих. Но оживший внезапно Хогги вскричал: «лупи его, братва», вцепившись больной собакой в мою ногу.

Они тут же налетели всей шумной толпой: я извивался, принимая удары ногами и прутьями на блок и вскользь, чувствуя, как тают секунды и уже принимая решение вытаскивать малыша для стрельбы, но раздался спасительный полицейский свисток и крики «бежим, бобики!».

Словно облако мошкары, налетевшим смерчем, их сдуло в разные стороны. Приняв на себя порцию из дюжины ударов, я устало опустился прямо на мостовую. Разворачивающиеся вокруг события, выжимают из меня все силы.

Свистел один из трех крепких парней, что окружал блондинку с парты, на которой я сидел. Второй рассматривал мой кортик, вытащив из ножен на две трети длины.