Чтение онлайн

У окошка телефонисткой будки висит бейджик. Часть надписи стёрта. «Вас обслуживает Бернадетт…». Густо положенные тени отяжеляют и без того угрюмый взгляд. Не хуже, чем рентген, он пронзает каждого подошедшего клиента, подмечая скрытые обычному человеку детали. Таким людям, как Бернадетт, следовало бы работать в детективном агентстве. Проницательность и умение делать выводы по остаткам пудры на манжетах сделало бы из них отменных Шерлоков Холмсов. Жаль, что они становятся служителями не порядка и справедливости, а жёлтых слухов и сплетен.

Презрительное фырканье и недовольное лицо с неаккуратно размазанной по губам помадой, подзывает Агату к себе. Оглядев её, насколько это позволяет окно регистрации, она сухо произносит:

— Проушу.

Прежде всего Агата делает реверанс. Уголки губ женщины немного приподнимаются.

— Здравствуйте, мэм, — девушка принимается копаться в складках платья, делая вид, что что-то там ищет. — Вы, наверняка, уже слышали обо мне? Я прибыла из…

— Угоульные Крылья. Друзьям Кошачьего Культа всегда рауды в Ливингстон Бэй.

— Благодарю, — на всякий случай Агата ещё раз делает реверанс. Всё больше проявляющаяся улыбка на сморщенных, будто высохшая роза, губах, подсказывает, что она действует в правильном направлении. Агата делает вымученное усталостью лицо, готовясь выдать жалостливую триаду о потерянном имуществе. — К сожалению, дорога выдалась на редкость неспокойной. Я так торопилась поскорее попасть в город, что…

Агата замолкает. Пальцы, до этого копошащиеся в карманах платья, действительно что—то нащупывают. Сжав в руке неразличимый на ощупь предмет, Агата выуживает его из потайных складок. Полуденные холодные лучи солнца поблёскивают на полупрозрачных нитках небольшой катушки. От неё пахнет пчелиным воском, а радужный отсвет напоминает тот, что исходил из украденного Терри шара. Видимо, Мор совсем забыла, что оставила её там.

— Замур-р-рчательно! Еще один, — Бернадетт вздыхает, откидываясь на кресло. — Скоулько раз поувторяла: мы не контоура по обмену. Но нет. Все, как один, тащат и тащат сюда своуи побрякушки. Счета деньгам не знают, — пока Агата пытается прийти в себя и осмыслить услышанное, женщина продолжает монолог, не обращая внимания на деликатное покашливание людей в очереди. — Хоутя и раньше не лучше было. Как вспоумню своего муженька, так шерсть дыбом встаёт.

В голове у Агаты вспыхивает озарение. План рождается незамедлительно. Она уже слышала эту историю. Только бы припомнить, о чём говорили те дамы на балу. Привалившись на стойку, она как бы невзначай бросает:

— Хорошо, что он покинул наш мир, да, Бернадетт? Так бы он всё ваше состояние проиграл. Ох, простите, так ведь и было. Повезло. Хоть вы знаете цену деньгам.

Маленькие огоньки зажигаются в глазах у женщины.

— Мой муж поулучил то, что заслужил.

— И я так считаю. Всем воздалось по заслугам. Хотя для Этель… Ох, нет. Лучше переведем тему.

— Постоуй. Что ты хоутела сказать про Этель?

Агата театрально оглядывается на толпу, а затем вплотную склоняется к стойке. Бернадетт встает из кресла, прижимаясь к стеклу. «Немного удачи. Мне нужно просто немного удачи».

— Была я как-то на пышном балу в подводном зале торжеств и слышала там тако—о—е, — Агата оглядывается ещё раз для пущего драматизма. — Мне одна девица из Китая рассказала, что падчерица ваша была кровной дочерью Этель. Она хотела ваше состояние к себе прибрать, а вас со света свести. Она сама той призналась во время… э-э-э… молитвы Великому Кошаку.

— Во-о-ут блохастая тварь! — сквозь зубы процеживает женщина.

— То-то она из дома столько лет не выходила. Сгнила и умерла в одиночестве. Слышала, хоронили её на днях. Жаль, Бернадетт, вы не добрались до неё раньше… как до мужа. Я знаю, это вы ему помогли. Но не переживайте. Таким как он, путь всегда заказан один.

Бернадетт садится обратно к столу.

— Да хранит вас Коше наш. Эта инфоурмация ценней любой заплеснеувелой сплетни. Пр-р-руятно, что хоть кто-то поунимает меня. Чтоб вы знали, меня не рауз приглашали на балы в тоут зал. Скоулько вина было выпито. Скоулько танцев успело вскружить голову. Жаль, что те дни беззабоутной праздности потерялись в веках. А что касается Этель… я с ней серьёзно погоуворю.

— Но ведь она мертва…

Возражение прерывает трескучий хохот.

— Умо-о-уляю. Не нашлоусь ещё того нелюдя, котороуго я не могла бы призвать в круг ответа.

Рука с длинными вросшими когтями, как у животных, протягивается в проём окошка.

— Давайте сюдау ваши сбережения. Так и быть. Помоугу. Но для остальных, — более громко добавляет Бернадетт, — до шести вечера рабоутает поучтоувый отдел перевода мистера Салливана!

Очки с толстенными стёклами гордо занимают своё место на носу. Бормоча под нос арифметические подсчёты, женщина отсчитывает сумму. Съедаемая любопытством, Агата готова засунуть голову в будку, лишь бы увидеть заветные карточки.

— Деуржи.

Бернадетт складывает в протянутую ладонь Агаты две цветных карточки с подпаленными краями и десять чёрно-белых.

— Вычла оплату за звоунок. Сумма для всех регионов одинаковая.

— Спасибо большое, мэм! — Агата радостно сгребает полученное добро, рассовывая его по потайным карманам. В глубине души она надеется, что Мор не спохватится катушки ниток в самый неподходящий момент. — Мне нужно связаться с че… знакомой из столицы. По сотовому пробьёте?

Подтверждающий кивок и вспорхнувшие над доисторической печатной машинкой руки дают знак диктовать номер. Бернадетт вносит набор цифр, а также имя и фамилию того, с кем нужно будет наладить связь. Несмотря на всю старину аппарата, звук клавиш остаётся ударным и чётким, будто цоканье каблуков по мостовой. От машинки тянутся вручную пригвождённые провода, уходящие далеко за спину стула. Отсутствие даже самого примитивного компьютера навевает мысль о том, что время остановилось не только на Уловоротроуд, но и во всём городе.

Через пару минут шаманских жестов и кряхтящих ругательств аппарат издаёт—таки громкий щелчок, чем удовлетворяет практически потерявшую терпение Бернадетт.

— Проуходите в шестую кабинку. Время ожидания соустовляет две мяунуты.

За звуконепроницаемыми стенами не слышно, о чём щебечут другие люди. Их губы двигаются в немом разговоре, руки нервно дергают ремень сумки или лихорадочно записывают что—то на клочок бумажки. Шестая кабинка ничем не отличается от других. Мягкое кресло, тумба с кипой бумаг и вазочка, наполненная сушенными кубиками хлеба, от которого исходит мятно—пряный аромат. Кучка змей—проводов вьёт свои тела по всему полу, заползая на стены и исчезая где—то за громкоговорителем.