Чтение онлайн

— Скажи мне, Сергий ибн Мансур, что я могу еще сделать для тебя за твою верную службу?

Сергий какое-то время молча лежал, не открывая глаз, затем, собравшись с силами, снова заговорил:

— О, добрый мой господин, мне ничего уже не надо в этом суетном мире скорбей. Но у меня остается моя семья, и я вверяю ее Милосердному Богу и твоему высочайшему покровительству.

— Не беспокойся, мой верный слуга. В твоем сыне я вижу достойного преемника своего отца. Как ты служил мне, так и сын твой будет служить еще моим сыновьям, ибо и мне не много осталось жить на земле.

После ухода халифа отец позвал сына к себе.

— Сын мой, я дал тебе все, что может дать отец своему родному чаду. Теперь хочу тебе еще раз напомнить о твоем сыновнем долге. Я знаю, что ты мечтаешь о монашеской жизни, и все же помни: человек не волен распоряжаться собой по собственному желанию, но должен сообразовывать свой жизненный путь с волей Божией. Ты нужен здесь, сын мой, на моем месте. Нужен не только матери, родившей тебя телесно, но и Матери-Церкви, родившей тебя духовно. Христиане, пребывая под властью безбожных агарян, нуждаются в заступнике перед престолом халифа. Халиф доверяет нашему роду Мансуров. И ты знаешь, что благодаря этому доверию мне не раз удавалось смягчить его гнев. Будь же, сын мой, продолжателем дела сего! В этом для тебя вся воля Божия. О монастыре не горюй, если Господу будет угодно призвать тебя на это служение, то Он Сам разрешит тебя от бремени твоих земных обязанностей.

2

Вот уже шесть лет империей правил бывший архонт [46] Кирикиотской армии Апсимар, нареченный при восшествии на престол Тиберием. И все шесть лет его грызла мысль, что Юстиниан на свободе и, по слухам, доходившим до него, собирается вернуть себе престол. Эта мысль, как заноза, сидевшая в его душе, страхом отдавалась в сердце.

«Надо что-то предпринять», — решил он однажды и, взяв со стола небольшой золотой молоточек, ударил им по висевшему серебряному блюду. Мелодичный звон разнесся по императорским покоям. Из-за тяжелых шелковых занавесей пурпурного цвета крадущейся походкой вошел препозит священной спальни [47] евнух Киликий и низко поклонился императору. Апсимар доверял этому человеку безраздельно и в важных случаях всегда советовался с ним. Когда он изложил евнуху свое беспокойство, тот хитро сощурился, отчего его дряблое лицо стало походить на сушеную грушу. Евнух заговорил чуть ли не нараспев своим по-бабьи тонким голоском:

— О, божественный владыка, ты прав, это дело надо решать, и как можно быстрее. Теперь Юстиниан — родственник Ибузира Джальбарса, кагана всех хазар.

— Это-то меня всего более и беспокоит, — перебил в нетерпении Апсимар.

— Пусть ничего не тревожит нашего божественного василевса. Блеск золота ослепляет этих варваров, и они тут же забывают о своих родственных связях. Не то что зятя, а брата родного продадут. Если ты хочешь уладить это дело, пошли к хазарам протонотария Сихимия Руну. Он уже не раз бывал там и знает их обычаи. Если Сихимия снабдить золотом, он сумеет для тебя купить голову Юстиниана.

3

Шесть лет, проведенные Юстинианом в Фанагории со своей любимой женой, были самыми счастливыми и безмятежными годами его жизни. Боль и обиды, нанесенные в Византии, стали притупляться в его душе, все более и более вытесняемые на периферию сознания семейным счастьем. Иногда ему казалось, что все, произошедшее в столице империи, было не с ним, а с кем-то другим. Время он проводил за воинскими упражнениями — фехтованием на мечах или стрельбой из лука, или за чтением книг. Сегодня они с тудуном Фанагории Папацей и тудуном Боспора Валгицем собирались отправиться на охоту, но от Папацы прибыл слуга и сообщил, что его господин вместе с тудуном Валгицем срочно вызваны в Семендер к кагану.

Это известие почему-то насторожило Юстиниана, и он сидел, размышляя, что бы это могло означать. Мягко ступая, в покои вошла жена. Подойдя к мужу, она нежно обняла его и молча посмотрела ему в глаза. При этом взгляд ее темных, влажных глаз выражал счастливую радость. Юстиниан вопросительно посмотрел на нее. Она молча взяла его руку и, приложив к своему животу, прошептала:

— У нас будет ребенок.

Юстиниан, радостно воскликнув что-то нечленораздельное, подхватил жену на руки и закружил.

— Тише, тише, — с неподдельным испугом взвизгнула хазарка, — еще уронишь меня. — И вдруг сама громко рассмеялась, прижимаясь к мужу: — Меня уронишь — это полбеды, но ты можешь уронить наследника империи.

— Ты уверена, что у нас будет мальчик? — вскричал счастливый Юстиниан.

— Да, я уверена, что Бог после такого долгого ожидания может послать нам только мальчика. Я ощущаю это всем своим существом.

Юстиниан бережно поставил жену на пол, а потом поведал ей об отъезде обоих тудунов.

— Не беспокойся, господин моего сердца, что бы там ни произошло, мы вскоре узнаем об этом. У моего брата служит преданный мне человек.

4

Прибыв из столицы Хазарии, оба тудуна пришли к Юстиниану и передали ему письмо от кагана. Ибузир Джальбарс писал Юстиниану: «Хвала тебе, мой брат Юстиниан. Дошло до слуха моего, что против тебя злоумышляет Апсимар. Доподлинно известно, что на тебя могут совершить злодейское нападение и убийство кто-то из ромеев, подосланных из Константинополя. Пока есть такая опасность, я прошу тебя не выходить из дома твоего. А чтобы оградить тебя от опасности смерти, я поручил Папаце и Валгицу охранять тебя и дом твой от происков врагов твоих».

С этих пор несколько хазарских воинов поселились в доме Юстиниана. Находясь под таким вынужденным домашним арестом, Юстиниан стал подвергаться мрачным думам. Его смущало то обстоятельство, что Ибузир вызвал тудунов лично в свою ставку, а не прислал письмо с гонцом, где бы мог дать подробные указания своим наместникам, а его предупредить об опасности. Вскоре все сомнения разрешила Феодора. Она пришла к Юстиниану взволнованная, и при этом глаза ее сверкали гневом.

— Услышь же, муж мой, всю правду, которую мне поведал слуга мой, только что прибывший из Семендера. Угроза жизни твоей всегда рядом с тобой. К брату моему прибыл от Апсимара протонотарий Сихимий Руна, который привез ему много золота и еще больше обещаний, если тот передаст тебя им в руки живым или мертвым. Ибузир, недостойный называться моим братом, поручил Папаце и Валгицу убить тебя и привезти ему твою голову.

При этом известии Юстиниан дико вскрикнул и глаза его яростно блеснули.

— Меня, императора ромеев, зарезать, как какую-то жалкую овцу?! Ну нет, у них ничего не выйдет.

— Послушай, муж мой, мы подкупим охрану и бежим отсюда. Зачем нам империя? Мы будем счастливо жить вместе со своими детьми где-нибудь высоко в горах. А я нарожаю тебе много детей. Будем пасти овец, возделывать землю, выращивая злаки и коренья. Я это умею делать.

Все это она возбужденно, как в лихорадке, шептала своему мужу. Юстиниан отстранил ее от себя, внимательно разглядывая ее лицо, по которому катились слезы отчаяния женщины, обретшей счастье и теперь терявшей его. Он порывисто с нежностью прижал ее к себе и, осыпая лицо поцелуями, страстно заговорил: