Чтение онлайн

Дурнопечин. Ай нет-с, какая связь! Влюблена в меня была, да и теперь еще влюблена, ну мне и жаль ее.

Соломонида Платоновна (рассмеявшись). Что это, Николенька, и смешишь ты меня и печалишь. Неужели же ты не знаешь, что эта дура помешана на любви? Она в встречного и поперечного влюбляется, ей-то только не отвечают; а она хоть в твоего Никиту влюбится, – не хочешь ли?

Дурнопечин. Бог ее знает! Я ее лет пять не видал. Записки теперь все пишет ко мне: «умру, говорит, если вы меня оставите и презрите».

Соломонида Платоновна. Какая нежная! Отчего же она не умирала, когда другие ее презирали? Она, я думаю, человек в двадцать была влюблена, и все ее презрели.

Дурнопечин. Я этого ничего не знаю… (Пьет шампанское.) Как, однако, шампанское прохлаждает. По чувствам своим, тетушка, я человек мягкий и совестливый; думаешь: девушка неглупая, чувствительная, может быть, и в самом деле влюблена… Вы не поверите, с самого приезда сюда этим мучусь; требует, чтобы я на ней женился; а я решительно не могу, да и не хочу, потому что, между нами сказать, она мне и не нравится.

Соломонида Платоновна. Есть чему нравиться, кошка ободранная! Если бы у тебя даже и было что с ней, так выкинуть надо сейчас же из головы, потому что тебе и думать даже о ней неприлично, и мне, пожалуйста, не говори больше об этом: я терпеть не могу и слушать этого.

Дурнопечин. Знаю, тетушка, видит бог, понимаю, что вы говорите справедливо. Черт бы ее драл, в самом деле, пусть умирает!.. Не умрет, я думаю… Матушка, голубушка, тетушка, выпьемте еще! (Пьет.)

Соломонида Платоновна. Нет, будет!.. (Вставая с своего места.) Я вот сейчас в собор съезжу помолиться, а ты изволь собираться: я сегодня же тебя увезу в деревню к себе.

Дурнопечин (тоже вставая). Хорошо, тетушка, очень хорошо! И жените меня там, ей-богу. Ужасно ведь скучно и опасно даже жить холостому.

Соломонида Платоновна. Еще бы!.. Сбирайся!.. (Уходит.)

Дурнопечин один.

Дурнопечин (ходя взад и вперед). Бесподобно, что все так теперь устроилось: уеду в деревню, обзаведусь там женой! Но какие, однако, женщины-то плутовки: в двадцать человек Надежда Ивановна была влюблена, все ее кинули, и все ничего, а от меня умирает!..

Входит Никита сильно уже навеселе.

Hикита. Каноричи приехали-с, барин с барышней.

Дурнопечин (с удивлением). Как с барышней?

Никита. С барышней-с. Вас спрашивают.

Дурнопечин. Ну, скажите, что это за бесстыдство! Девушка идет к холостому мужчине… (Никите.) Да ты бы сказал, братец, что меня дома нет.

Никита (с озлоблением). Как я могу сказать, коли они в зало вошли. Коли бы теперь свой брат пришел и коли приказанье есть, я своего брата по шее могу гнать, а супротив господ я ничего говорить не смею.

Дурнопечин. Ну, ступай, зови, если уж ничего порядочного не умеешь сделать, пьяный дуралей!

Никита. Никак нет-с, что я за пьяный!

Дурнопечин. Пошел уж, проси…

Никита идет, стараясь сохранить твердую походку.

Приму же я их, дорогих гостей: слова не стану говорить, а если сами что начнут, так так их отделаю…

Тот же и Mихайло Иваныч с Надеждой Ивановной.

Надежда Ивановна. Здравствуйте, Николай Михайлыч!.. (Подает Дурнопечину руку, которую тот, сконфузясь, берет.)

Mихайло Иваныч. Честь имею вам представить мою сестрицу, из дворян девицу… (В сторону.) Фу, как сконфузились… Ах, старые черти!

Надежда Ивановна. Я хотела быть у вашей родственницы – Настасьи Кириловны, но она куда-то уехала… (Нежно.) Впрочем, я желала и вас видеть.

Дурнопечин (холодно). Она уехала-с.

Надежда Ивановна (немного сконфузившись). Может быть, она скоро приедет… (К брату.) Я уж не знаю: не подождать ли ее нам здесь, Мишель?

Михайло Иваныч. Конечно, душа моя, надобно подождать, а то, как хочешь, неприлично: она сделала тебе столько визитов, а ты еще ни разу не была у ней. Николай Михайлыч, вероятно, не потяготится присутствием дамы.

Дурнопечин (звонит).

Входит Никита.

Куда ты, братец, все уходишь. Постой там, за дверьми, а то спросишь, – и никого нет.

Никита. Я и то все в лакейской.

Дурнопечин. Тебе говорят не про лакейскую, – а чтоб ты стоял тут за дверьми…

Никита становится у косяка, стараясь сохранить прямую позу.

Михайло Иваныч (к Дурнопечину). Что это, Николай Михайлыч, у вас лицо какое пересовращенное, кутили, что ли, вы? Да вон тут и бутылки стоят. Пошалили, видно, этак, по-ефрейторски, в одиночку.

Дурнопечин. Нет-с… мне все нездоровится… (Садится.)

Надежда Ивановна (тоже садясь). Отчего это? Что такое с вами? Помните, какие вы прежде были веселые, живые.

Михайло Иваныч. Он сердцем болен, внутри страдает.

Дурнопечин (с насмешкой). Нет-с. Сердцем уж пускай страдают другие, а я не очень чувствителен.

Надежда Ивановна. Вы не чувствительны? И это вы говорите, что вы не чувствительны?