Чтение онлайн

– Нет, – спокойно ответил Крошин.

Следователь посмотрел на Крошина укоризненно, на Леву вопросительно.

– Кто здесь дурак? Вы знаете, что убили, мы знаем – вы убили, вы опять же знаете, что мы знаем.

– Для детской игры обвинение слишком серьезно, – ответил Крошин.

– Простите, вы меня не поняли, – возразил следователь. – Не ставьте себя в глупое положение. Я сейчас не собираюсь обсуждать ваш моральный кодекс и иные человеческие качества, однако считаю вас человеком смелым. Так наберитесь мужества и признайтесь.

Крошин молчал, отказывался не только говорить, но и думать. Он замкнулся на единственной мысли: есть отпечатки или их нет?

– Страшно? – сочувственно спросил следователь. – Что именно страшно? Нам сказать? Мы и так знаем. Себе сказать? – Он задумался. – Пора уже, человека давно похоронили. Вслух произнести?

Крошин поднял голову.

– Чего вы добиваетесь?

– Предлагаете поменяться ролями? Вас мучает какой-то вопрос? – Следователь оперся на свой огромный стол. – Согласен ответить на любой ваш вопрос. При одном условии.

– Какое условие? – Крошин тоже подался вперед.

– Оба будем отвечать только правду. Без протокола, только для нас, – следователь кивнул в сторону Левы, – и для вас.

– Правду? – Крошин усмехнулся. – Гарантии?

– Честное слово, – ответил следователь. – Только я с вас честного слова брать не собираюсь, и сам вам такового дать не могу. Вы – убийца, я – следователь прокуратуры. Простите, между нами джентльменских соглашений быть не может.

Лева привстал. Сейчас Крошин бросится на него. Следователь не отрываясь смотрел на Крошина. Когда Крошин перевел дух и опустился в кресло, Лева тоже расслабился.

– Я начал с правды, – сказал следователь. – Ваше жизненное кредо – каждому свое?

– Да!

– В данной ситуации я с ним согласен. Вы даете слово себе, я – себе. Каждый себе и судья.

Крошин облизнул пересохшие губы, следователь улыбнулся Леве.

– Дай нам воды, дружок. Мы хотя и разные, но оба нервничаем.

– Я тоже, – признался Лева, перенес графин на стол, налил три стакана.

– Согласен. – Крошин выпил воду и отставил стакан.

– Кто первый спрашивает? – поинтересовался следователь.

– Я, – быстро ответил Крошин, следователь кивнул. – Чего вы добиваетесь?

– Явки с повинной. Вас не задерживали, не допрашивали в качестве подозреваемого. У вас еще есть возможность явиться с повинной.

Крошин хотел рассмеяться, потом раскашлялся, создавая паузу, и снова выпил воды.

Все не так, все идет наперекосяк. Крошин растерялся. За последние сутки он десятки, сотни раз проговаривал, проживал этот допрос. Отлично представлял все возможные вопросы, заучил свои ответы. С первой секунды следователь все перевернул. Все не так. Пустой стол, отсутствие протокола и стандартных вопросов. Почему в прокуратуре присутствует инспектор уголовного розыска? Охрана? Конечно, охрана. Старик меня боится. Крошин приободрился.

– Преступник оставил в деннике отпечатки пальцев? – Крошин от напряжения открыл рот.

Следователь сдержал улыбку и ответил:

– Нет! Вы не оставили отпечатков.

– Как? – Крошин растерялся окончательно, откинулся на спинку кресла, вытер платком пот.

«Врет? Не может этого быть! Зачем нужна следователю такая ложь? Если он сказал правду, им ничего не доказать. Все эти разговоры – лишь колебание воздуха, даже если они записывают беседу на магнитофон. Я могу встать и уйти. Прокурор не даст санкции на мой арест. Он и не дал, иначе бы не приглашали по телефону, брали бы, и все. Не вязал бы следователь хитрый разговор, оперировал фактами; затем арест и следственный изолятор. На что же следователь рассчитывает? Он стар, опытен, безусловно, умен. Встать и уйти. Уволиться, уехать из города. Оснований для ареста нет. Встать и уйти».

Крошин не мог встать. Следователь, большой человек с седой, коротко остриженной головой, сидел за огромным пустым столом, спокойно смотрел на Крошина и ждал. Терпеливо ждал. Его спокойствие и терпение не позволяли Крошину встать и уйти.

– У вас все? Больше вопросов нет? – Николай Тимофеевич толстыми пальцами попытался снять приставшую к сукну соринку, у него не получалось, и он недовольно хмурился.

– Все. – Крошин выпрямился, расправил плечи, смотрел вызывающе.

– Хорошо. – Следователь взглянул на часы и встал. – Сделаем перерыв на обед. Сейчас два, я вас жду в три.

Крошин кивнул, не отдавая себе отчета в происходящем, двинулся к двери.

– Александр Александрович, – остановил его следователь, – надеюсь, у вас хватит мужества не пить за обедом?

Крошин уже открыл дверь, да так и застыл на пороге – несколько секунд не двигался, вышел не оглянувшись.

– Мы с тобой молодцы, как ты считаешь, дружок? – Следователь вынул из сейфа папку и направился к дверям. – Твое суждение о натуре данного индивида оказалось верным. И воплощаю я твою идею неплохо. Как твое мнение?

Лева воздержался от ответа и сказал:

– Мне надо подумать, Николай Тимофеевич.

– Думать, дружок, всегда полезно. – Следователь запер кабинет. – Пойди поешь и приходи сюда минут пять-шесть четвертого. Не раньше. Понял? А я к прокурору, Крошина пора арестовывать.

Лева перекусил в чебуречной, теперь пил теплый безвкусный компот и думал.

Все гениально просто. Казалось, что следователь ведет несерьезную беседу. С убийцей, человеком фашистской идеологии, циничным, жестоким и равнодушным, следователь оперировал не фактами, а рассуждал о честности. Крошин считается только с собой, следователь принял его правила, заставил дать слово именно себе. Пальцевые отпечатки? Сколько можно было скрывать, что их нет? Крошин не сломался в эти дни, не побежал. Он явился в прокуратуру с твердым намерением получить ответ: да или нет. И пока ему не было бы предъявлено заключение экспертизы, Крошин все отрицал бы. С чисто юридической стороны преступник имел преимущество и знал об этом. Как только он окончательно убедился бы, что пальцевых отпечатков нет и доказательств не хватает, он почувствовал бы себя победителем. Следователь лишил преступника возможности победить, отдал ему главное доказательство как ничего не значащий факт. Нет и нет, разговор о другом. Николай Тимофеевич его отпустил. Но ведь Крошин имел возможность бежать раньше, когда считал, что у следователя есть доказательства его вины. Мог, но не бежал. Глупо бежать сейчас. Бежать, признать себя трусом?

Выйдя из прокуратуры, Крошин сел за руль своей «Волги» и на полной скорости вылетел за город. Пустое шоссе, слежки нет. Вперед? Почему он не уехал вчера? Позавчера? Он опередил бы преследователей на много часов. Сегодня – лишь на час-полтора. В пятнадцать тридцать все дороги области будут перекрыты. Машину придется бросить сразу. Ее найдут мгновенно, и круг поисков сузится. Его выловят, приведут в тот же кабинет. Крошин представил себе лицо следователя. Он будет брезгливо морщиться и отворачиваться, словно от Крошина плохо пахнет. Зачем бежать, сейчас его позиция прочнее, чем утром. «Им не запугать меня», – решил Крошин, развернулся и приехал назад, в центр города. Наспех перекусив, он вошел в прокуратуру ровно в пятнадцать, гордо подняв голову, постучал в дверь кабинета. Молчание. Он постучал вновь, попытался открыть дверь. Она оказалась заперта. Крошин возмущенно оглянулся, никого. Что происходит? Прокурор, следователь, все эти людишки должны ждать, нервничать. Придет или не придет? Он, Крошин, убийца! Он плевал на их законы, на их мораль! Они обращаются с ним как с нашкодившим в школе мальчишкой. Уйду, сейчас же уйду! Он взглянул на часы. Еще минута – и пусть ищут. Он прошелся по коридору, вновь взглянул на часы. Еще минута – и точно уйду. Он сел на диван.