Исаак Бабель
Шрифт:
Мендель. Отоприте.
Потаповна(лезет по полу). Ай, страшно!
Беня. Взойдите в помещение к вашей супруге, папаша.
Мендель. Ты отопрешь мне ворота, Никифор, сердце мое…
Никифор(падает на колени). Великодушно прошу вас, хозяин, не страмитесь передо мной, простым человеком!
Мендель. Почему ты не хочешь отпереть ворота, Никифор? Почему ты не хочешь выпустить меня из двора, в котором я отбыл мою жизнь? (Голос старика усиливается, свет разгорается на дне его глаз.) Он видел меня, этот двор, отцом моих детей, мужем моей жены, хозяином над моими конями. Он видел силу мою, и двадцать моих жеребцов, и двенадцать площадок, окованных железом. Он видел ноги мои, большие, как столбы, и руки мои, злые руки мои… А теперь отоприте мне, дорогие сыны, пусть будет сегодня так, как я хочу. Пусть я уйду из этого двора, который видел слишком много…
Беня. Взойдите в помещение к вашей супруге, папаша! (Он приближается к отцу.)
Мендель. Не бей меня, Бенчик.
Левка. Не бей его.
Беня. Низкие люди!.. (Пауза.) Как могли вы… (Пауза.) Как могли вы сказать то, что вы только что сказали?
Арье-Лейб. Отчего вы не видите, люди, что вам надо уйти отсюда?
Беня. Звери, о, звери!.. (Он быстро уходит. Левка за ним.)
Арье-Лейб(ведет Менделя к лежанке). Мы отдохнем, Мендель, мы заснем…
Потаповна(поднялась с земли и заплакала). Убили сокола!..
Арье-Лейб(укладывает Менделя на лежанке за занавеской). Мы заснем, Мендель…
Потаповна(валится на землю рядом с лежанкой, она целует свисающую безжизненную руку старика). Сыночек мой, любочка моя!
Арье-Лейб(перекрывает лицо Менделя платком, садится и начинает тихо, издалека). В старые старинные времена жил человек Давид. Он был пастух и потом был царь, царь над Израилем, над войском Израиля и над мудрецами его…
Потаповна(всхлипывает). Сыночек мой!
Арье-Лейб. Богатство испытал Давид и славу, но не узнал сытости. Сила жаждет, и только печаль утоляет сердце. Состарившись, увидел Давид-царь на крышах Иерусалима, под небом Иерусалима Вирсавию, жену Урии-военачальника. Грудь Вирсавии была красива, ноги ее были красивы, веселье ее было велико. И был послан Урия-военачальник в битву, и царь соединился с Вирсавией, женой мужа, еще не умерщвленного. Грудь ее была красива, веселье ее было велико…
Восьмая сцена
Левка(орет кавалерийские сигналы).
Всадники, други, вперед! Рысью вперед! По временам коням Освежайте рот.Клаша(хохочет). Ой, живот! Ой, выкину!..
Левка. Левый шенкель приложи и направо поверни!
Клаша. Ой, уморил!..
Боярский. Мамзель Крик, на черное я не скажу, что оно белое, и на белое не позволю себе сказать, что оно черное. С тремя тысячами мы ставим конфексион на Дерибасовской и венчаемся в добрый час.
Двойра. Но почему сразу все три тысячи?
Боярский. Потому что мы имеем сегодня июль на дворе, а июль — это же не сентябрь. Демисезонный товар работает у меня июль, а сентябрь работает у меня саки… Что вы имеете после сентября? Ничего. Сентяб, октяб, нояб, декаб… На ночь я не скажу, что это день, и на день не позволю себе сказать, что это ночь…
Проходят. Появляются Беня и Бобринец.
Беня. У вас готово, мадам Попятник?
Мадам Попятник. Николаю Второму не стыдно сесть за такой стол!
Бобринец. Вырази мне твою мысль, Беня.
Беня. Моя мысль такая: еврей не первой молодости, еврей, отходивший всю свою жизнь голый и босой и замазанный, как ссыльнопоселенец с острова Сахалина… И теперь, когда он, благодаря бога, вошел в свои пожилые годы, надо сделать конец этой бессрочной каторге, надо сделать, чтобы суббота была субботой…