Чтение онлайн

— Аналогично. Но давай не будем о том, чего нет. Как сказал римский поэт, «наслаждайся каждым днем».

Точно, — подхватила она. — Сагре diem.

Барни подумал: «А мне хочется наслаждаться тобой, Эмили!»

Они прошли несколько кварталов и все не могли наговориться, и Барни сказал себе: «Теперь я знаю, что такое эйфория».

Было субботнее ноябрьское утро, хрустящее и звонкое, как осеннее яблоко. Всегда бурый и серый, под цвет камня, студенческий городок Йельского университета сейчас был расцвечен синими с белым футбольными шарфами, белокурыми девушками и горящими от возбуждения, футбольной лихорадки и мороза щеками старшекурсников.

Беннет сменился с дежурства в десять утра. Проведя восемь часов в операционной в качестве ассистента Рика Зелтмана, осуществлявшего «сантехнические работы» (как он окрестил сложную урологическую операцию), он был изможден и умственно, и физически. Но от перенапряжения сразу лечь спать тоже не мог.

Он неспешно прогулялся в сторону студгородка, намереваясь заглянуть в книжный магазин и купить что-нибудь, что помогло бы ему избавиться от стоящих перед глазами окровавленных внутренностей.

В городке вовсю работали киоски. Шла бойкая торговля воздушными шариками, значками и другими атрибутами футбольных болельщиков. Старшекурсники показались Беннету каким-то детским садом. «Неужели я так стремительно постарел? — подумал он. — И что происходило в мире, пока я неотлучно находился в этой тюрьме с бетонными стенами и линолеумом на полу, где нет ни дней, ни ночей, ни смены времен года? Я вошел туда десять лет назад юным львом и вдруг чувствую себя старым козлом».

Беннет перешел Чейпл-стрит и направился к Бродвею, когда к нему приблизился молодой негр — торговец газетами.

— Эй, брат! — окликнул он — Новости слышал? Ты в курсе событий? Если нет, советую купить этот номер. Всего двугривенный — и будешь знать, что к чему.

Беннет порылся в кармане, достал монету в двадцать пять центов, сунул газету под мышку и зашагал дальше.

Через полчаса он был уже дома. Он накупил на пятнадцать долларов книг, которых, если повезет, должно было хватить до лета. Включив музыкальную установку, Беннет сбросил мокасины и открыл газету.

Тон публикаций оказался резким и с ярко выраженным антибелым пафосом. «Черт бы их побрал! — подумал Беннет. — Не стану это читать. Посмотрю что-нибудь полегче, к примеру спорт».

Он пролистал последние полосы и наткнулся на комиксы. «Ага, — обрадовался он, — именно такая литература мне сейчас и нужна».

После первых полупристойных карикатур с подписью «Грязные еврейские свиньи обкрадывают негров» Он швырнул газету на пол и выскочил из квартиры, чтобы глотнуть Свежего нью-хейвенского ветра.

Джека он нашел в комнате санитаров.

— Привет, мальчик Бен, — поздоровался Джек, опуская обычные служебные формальности, поскольку другие санитары считали Беннета в той или иной степени «своим».

— Мне надо перемолвиться с тобой словечком, — сурово объявил Беннет.

— Конечно, доктор.

Они вышли в безлюдный коридор. Беннет приготовился обрушиться на Джека с тирадой, которую придумал по дороге в госпиталь. («И это все, что вы можете написать в своей грязной газетенке?»)

Но он понял, что, даже если выпустить пар на беднягу Джека, это не решит проблемы. Не он ведь редактирует этот листок, и не он предводитель движения. Он всего лишь рядовой боец, сражающийся за некое дело в чужой стране под названием Америка.

Поэтому Беннет обуздал свой гнев и просто объявил:

— Джек, я хотел бы прийти на следующее собрание.

— Настроение изменилось, доктор?

— Можно и так сказать.

— Хорошо. Я вас предупрежу.

Старший ординатор Кастельяно долго находилась в приемном покое отделения скорой помощи Бостонской детской больницы. Поступила девятилетняя девочка с опасными симптомами так называемой «лихорадки неизвестного происхождения», которые могли быть признаком эндокардита.

Лора завершила писанину только в первом часу. Она направилась в дежурную комнату в надежде немного поспать, но ее внимание привлекли необычно громкие и взволнованные голоса из сестринской, где было принято говорить вполголоса.

Одна из сестер, завидев Лору, издали прокричала:

— Лора, ты сегодня видела одиннадцатичасовой выпуск?

— Нет, — ответила она, чувствуя, что сейчас ее способно взволновать только известие о четвертой мировой войне (третью она бы проспала). — Я что-то пропустила?

— Что-то несусветное творится, Лора. Просто кошмар какой-то! — ответила самая молодая медсестра, обычно самая сдержанная из всех. — В Вашингтоне настоящий скандал вокруг двух медиков, причем женщина — примерно твоего возраста, хирург с гарвардским дипломом.

Лора сразу поняла, о ком речь. Сердце у нее бешено забилось, и она выпалила:

— До самоубийства не дошло?

— Попытка была. Около трехсот миллиграммов валиума. Но успели сделать промывание желудка. Очень красивая девушка!

В ужасе Лора пролепетала:

— Грета Андерсен?

Да, — подтвердила сестра. — Она. А ты ее знаешь?

Лора стала допытываться:

— Нарушений мозговой деятельности не было? Что он там с ней делал, этот ублюдочный психотерапевт?

Сестры опешили.

— Погоди, погоди, но ведь это он таблеток наглотался, — уточнила одна.

Лора собрала все свои силы, чтобы не упасть в обморок. В голове у нее помутилось.

К ней подошла сестра по имени Нида и участливо спросила: