Чтение онлайн

– Случилось то, что ты начал встречаться с моей сестрой.
– Это прозвучало громче, чем я хотела.

Паркер сделал шаг ко мне.

– Я не хотел обидеть тебя, - тихо проговорил он.

На секунду я захотела сократить расстояние между нами и зарыться в мягкое место между его рукой и плечом; рассказать ему, какой глупой я была, дать ему подбодрить меня отвратительным исполнением песни Синди Лопер или какой-нибудь историей о самом большом гамбургере в мире или сооружении из зубочисток.

– Не хотел обидеть никого из нас. Это просто...произошло.
– Теперь он практически перешел на шепот.
– Я пытался прекратить.

Я сделала шаг назад.

– Не очень усердно ты пытался.

Знаю, что поступаю как сучка, но меня это не волнует. Он тот, кто все разрушил. Тот, кто поцеловал Дару. Тот, кто продолжает целовать её. Тот, кто не перестает говорить ей «да», и неважно сколько раз они расставались.

– Я передам Даре.

Паркер меняется в лице. И в этот момент я понимаю, что причинила ему боль, может быть такую же, как и он мне. Я ощущаю триумф, хотя от него почти тошнит. Так же, как, например, поймать насекомое между складками салфетки и раздавить его. Теперь Паркер выглядит разозленным, словно его кожу натянули на камень.

– Да, хорошо.
– Он делает два шага назад, прежде чем развернуться.
– Скажи ей, что я приходил повидаться. Скажи, что волнуюсь за неё.

– Конечно.

Мой голос звучит незнакомо, словно доносится из трубы протяженностью несколько миль. Я порвала с Аароном. И для чего? Мы с Паркером больше не друзья. Я везде облажалась. Чувствую себя больной.

– О, и Ник!
– Паркер замирает на ступеньке, выражение его лица трудно определить, на секунду я думаю, что он пытается снова извиниться.
– Твоя рубашка надета наизнанку.

После этого он ушел, поднявшись вверх по лестнице, оставив меня одну.

29 июля: Поздравительная открытка от Ники Даре

С Днем Рождения, Д.

У меня для тебя сюрприз. Сегодня в 22.00 в «ФанЛэнд». Чему быть, того не миновать. Увидимся за ужином.

С любовью, Ники

P.S. Это того стоит.

ПОСЛЕ

В День Рождение Дары я проснулась раньше будильника. Сегодня ночью мы с Дарой вернем все назад: снова станем лучшими подругами, всё исправим.

Я вылезаю из кровати, натягиваю чистую футболку «ФанЛэнд» и джинсовые шорты, собираю волосы в хвост. Все тело болит. За то недолгое время, что я провела в «ФанЛэнд», я стала сильнее, спасибо уборке мусора, очистке «Крутящегося Дервиша» и пробежками по вызывающим клаустрофобию туннелям парка. Мои плечи болят как после занятий хоккеем на траве. У меня появились мускулы, а также синяки, которые я старалась не замечать.

Из коридора слышу шум душа в маминой ванной. На этой неделе она ложиться в восемь вечера, сразу после вечерних новостей. Сюжеты о поисках Мэделин Сноу являются главной целью просмотра: скрывает ли что-то Николас Сандерсон - главный подозреваемый полиции; хорошо или плохо, что полиция до сих пор не нашла тело; может ли девочка быть еще живой. Можно подумать, что Мэделин - её ребенок.

На цыпочках поднимаюсь на чердак, как будто Дара может испугаться, услышав мое приближение. Всю прошедшую ночь я думала о том, что скажу ей, даже репетировала слова перед зеркалом в ванной.

Прости. Я знаю, ты ненавидишь меня. Пожалуйста, давай начнем все с начала.

Удивительно, но дверь в спальню Дары была приоткрыта. Я тихо открываю дверь ногой. В мутной полутьме комната выглядела как чужая таинственная планета, все поверхности как будто были покрыты мхом и представлялись неопознанными холмами. Кровать Дары была пуста. Поздравительная открытка, которую я оставляла прошлой ночью, по-прежнему лежала на её подушке. Не могу понять, читала она её, или нет.

В течение многих лет Дара засыпала в кабинете. Мы находили её на следующее утро на диване, закутанную в одеяла перед включенным телевизором, где рекламные ролики вещали о кухонном ноже «все-в-одном» или о теплом сидении для унитаза. Однажды, в прошлом году, я уловила на лестнице запах рвоты и обнаружила, что перед тем, как она уснула, её стошнило в один из индийских горшков мамы. Я убрала за ней, а также вытерла уголки рта Дары влажным полотенцем, сняла пушистые, как гусеницы, накладные ресницы с её щек. В тот момент она очнулась, посмотрела на меня полуоткрытыми глазами и, улыбаясь, сонно сказала, назвав прозвищем, которое сама и дала в детстве: «Привет, Ракушечка». Такая роль у меня была - семейный уборщик; всегда подтирать дерьмо за Дарой.

Доктор Личми как то сказал, что, возможно, мне самой это нравится. Он говорил, что, вероятно, помощь другим людям в решении их проблем не дает мне думать о собственных. С психотерапевтами всегда такая беда: платишь им за советы, которые другие люди дадут тебе бесплатно.

Я несусь вниз по лестнице, и не утруждаясь на этот раз соблюдать тишину. Боль в левом колене буквально убивает меня, - мне нужна тугая повязка или что-то типа неё. Я уже спустилась, а мама только что вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем; она была одета только в рабочие брюки и лифчик. Увидев меня, она замерла.

– Ты была в комнате Дары?

Мама пристально разглядывает меня, словно не верит, что это я, а не кто-то другой. Выглядит она ужасно, - бледная и невыспавшаяся.

– Да.

Я направляюсь в свою комнату, чтобы обуться, и мама следует за мной. Она останавливается в дверном проеме в ожидании приглашения.

– Что ты там делала?
– Осторожно спрашивает она.

И из этого следует, что она не упустила из вида, как мы с Дарой прекрасно наловчились не пересекаться друг с другом, освобождая комнаты до того, как одна из нас войдет туда следующей, или по очереди засыпая и просыпаясь. Я засунула ноги в кроссовки, которые за лето деформировались воды и пота.