Чтение онлайн

"Любовь находится в сердце", указал писатель.

"Да, но эта телка была бессердечной."

"Ну, патриархальная японцы привыкли верить, что любовь находится в животе, в кишечнике. Они считали, что живот был храмом души на земле. Вот почему они практиковали ритуальное самоубийство через эвисцерацию (извлечение внутренних органов трупа с целью их изучения - прим. пер.) – освободить душу

и освободить духовную субстанцию своей любви ".

"Кишечник" осматривается Белая Рубашка. "Итак... если я отдал ей свою любовь..." Он смотрел на развороченную кишку, перебирая свои инструменты. "Для того, чтобы получить ее обратно, я должен получить это внутрь себя?"

Писатель пожал плечами. "Я не могу советовать. Решение за тобой."

Белая Рубашка стал есть кишки девушки.

У писателя выступил пот. Рыжеволосая была мертва, как могут быть только мертвые, если не мертвее. Тем не менее, пока ее бывший любовник постепенно употреблял петли ее внутренностей, ее глаза распахнулись, и ее голова повернулась.

Она смотрела прямо на писателя.

"Он берет свою любовь обратно", хихикнула она.

"Я знаю," сказал писатель.

"Это... щекочет."

"Могу себе представить."

Луна светила в каждом из ее глаз, как идеальная белая точка. "Настоящая истина питает нас, только по-разному."

 Питает, повторил писатель. Пропитание.

"Конец твоего похода ждет тебя."

Писатель сглотнул. "Скажи мне," взмолился он. "Это очень важно для меня. Пожалуйста. "

"Ищи нечто черное," сказала она, и снова умерла.

Писатель перепрыгнул ограду в конце переулка. Жирная блондинка говорила тоже самое. Черное. Но сейчас ночное время. Как он мог надеяться найти что-то черное ночью?

Потом он услышал что-то - мощное, далекое урчание.

Двигатель, понял он.

Он увидел ... что?

Зарево?

Пятно света, которое было каким-то невозможным образом, черным.

Он стоял в школьном дворе - какая ирония, месте обучения. Свет мерцал в развороченной траншее, подобной воронке от бомбы. Оно черное, подумал он. Неподалеку находился источник шума двигателя: приземистый бронетранспортер армии США.

Писатель заглянул в откинутый люк.

"Не ходи туда", предупредил хруст все еще приглушенного голоса.

Мрачный красный свет заливал внутреннее отделение, как кровь в освещенном бассейне. Сержант в противогазе и полной экипировке дезактивации ссутулился над консолью радиоаппаратуры. Моментально, он ткнул 9мм пистолетом в лицо писателя.

Писатель тут же обмочил штаны. "Не стреляйте в меня. Я всего лишь писатель".

Экипированный сержант казался очень грустным. "Бок и Джонс. Я должен был отослать их. Это область протокола DECON. Только служаки самого низкого ранга идут в окончательную изоляцию периметра первыми".

Окончательную изоляцию периметра?

"Я думаю, оно добралось до них," сказал сержант

Оно, повторил писатель.

В окулярах маски, глаза сержанта выглядели безумными. "Когда моя дочь была младенцем, я раскачивал ее на коленях каждую ночь."

"Это, ну, это мило, сержант."

"Это давалось мне тяжело... Сейчас ей четырнадцать. Я просверлил отверстие в стене ванной, чтобы смотреть как она принимает душ".

"У них есть консультанты для таких вещей, как эта, я думаю."

Темные, истеричные нотки проникли в слова сержанта. "В полночь волк воет."

Писатель поморщился. "Что?"

"Я никогда не знал моего отца."

Затем сержант выстрелил себе в голову.

Звук и контузия ударили писателя физическим весом. БАБАХ! Его откинуло в верхнюю часть транспорта, в то время, как маска сержанта быстро заполнялась кровью.

Я ЖАЖДУ ИСТИНУ ТОЖЕ, замаячил голос. НО, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ЕЕ, ОНА ДОЛЖНА ПОКАЗАТЬСЯ. ТЫ ПОНИМАЕШЬ? ТЫ  ДОЛЖЕН ПОНЯТЬ.

Писатель забрел во двор. Да, он думал, что теперь он понимал . Здесь было то, к чему привела вся его жизнь. Все, что он искал в своих нелепых претензиях как искатель , привело его к этому окончательному испытанию. Уже нельзя вернуться назад. Его наставник ждал завершения поисков.

Второй солдат Decon-а лежал мертвый в траве. У него не было ладоней на концах рук, а обрубки казались сожженными. Какое-то колоссальное внутреннее давление выдавило его мозги через уши.

"Убирайся отсюда, ты, гражданский ублюдок!" скомандовал кто-то. Третий солдат шагал через тени, еще ребенок, не более двадцати. "Свет! Это мое!"

"Вы совершенно уверены, что?"

"Это... Бог. Я забираю его! "

ИСПЫТАНИЕ? СМОТРИ.

"Смотри!" крикнул мальчик. "Я докажу, что это мое!» Он маниакально побежал к траншее, его молодое лицо, в благоговении, замерло над сияющей черной размытостью. "Ебать-тебя-в-жопу, чувак! Я забираю Бога! " С широкими, как луны, глазами, он положил руки на свет и поднял его. В тот же миг свет упал обратно к месту упокоения, расплавив ладони мальчика. Он лишь бился в жестких конвульсиях с безмолвным криком на губах.

Голос протрубил. УВЫ. ПОРАЖЕНИЕ.

Это смутило писателя, потому, что он знал, что следующим будет он. В последний раз в своей жизни, он задал себе самый важный вопрос. Насколько мощная сила истины?

Я ПОКАЖУ ТЕБЕ.

Внутренности мальчика выпадали через его рот несколькими медленными, ровными импульсами; писатель подумал о жирной змее, выдавливаемой из этого отверстия. Лёгкие, печень, сердце, кишечный тракт, все, что было внутри, в настоящее время, в большей степени, висело снаружи и мерцало. Затем красное сердце, на фоне всего этого, перестало биться, и парень упал мертвый.