Чтение онлайн

Буквально следом за ним, в час девятнадцать, из подъезда вышла женщина с футляром для музыкального инструмента и спортивной сумкой. Уверенной походкой она скрылась в той же стороне, откуда и пришла.

Через пятнадцать минут показался мужичок, который заходил в подъезд первым. Он остановился на верхней ступеньке, поставил свой чемоданчик, достал сигареты и с заметным наслаждением закурил. Сделав несколько затяжек, не спеша спустился со ступенек и скрылся за углом банка.

Дворецкий просмотрел пленку до конца. Парень в камуфляже вышел из дома в начале четвертого.

На следующее утро Дворецкий и Петренко вначале решили нанести визит на работу Игоря Владимировича Астахова — по данным отдела по регистрации автотранспорта именно он являлся хозяином «Фольксвагена», а на обратном пути заскочить в шестнадцатую школу, узнать, что за Света такая училась в десятом «Б».

— А как ты на эту Свету вышел-то? — Петренко вставил кассету в автомагнитолу и включил на небольшую громкость.

— Элементарно, Ватсон. Я забрал из банка кассету, в техническом отделе мне с нее сделали фотографии всех, кто заходил в подъезд в интересующее меня время. И с этими фотографиями я вчера вечером обошел все квартиры в доме. Выяснил, что один мужичок оказался мастером по холодильникам, и в момент выстрела он выполнял заказ в одной из квартир. Парень в камуфляже — прапорщик, он привозил матери продукты. А эту Свету узнал молодой человек с восьмого этажа. Точнее, он сказал, что она очень похожа на девушку, с которой он учился в школе. Она, правда, была старше его на два года, но, говорит, вся школа в нее была влюблена. И он тоже.

— А фамилию ее он что, не помнит?

— Увы! Юношеская неразделенная любовь. Да и двенадцать лет уже прошло…

«Фольксваген-пассат», припаркованный у салона бытовой техники, оказался светло-голубым, а не белым, как показалось Дворецкому при просмотре черно-белой видеозаписи.

— Нас интересует, где вы были позавчера, между одиннадцатью и часом дня?

Астахов оказался менее симпатичным и гораздо старше, чем выглядел на записи и фотографии. Ему было не меньше сорока пяти, и плотная сетка морщин вокруг глаз напоминала паутину, в которой то останавливались, то начинали метаться два глаза-паучка. Переваривая вопрос Дворецкого, он выглядел обескураженным. Паучки замерли на месте.

— Позавчера, позавчера… Во сколько, вы спросили?

— Между одиннадцатью и часом дня.

— A-а, в это время… — Он захотел показаться беспечным и легко откинулся на спинку кресла. Но у него ничего не вышло. Паучки суетливо забегали. — На работе, где же еще! — И снова зафиксировал взгляд на Дворецком.

— Это точно?

— О чем разговор!

— А если как следует вспомнить?

— Если как следует… Может, отъезжал куда?

— Вы у меня спрашиваете?

— Да нет, у себя…

— И что вы себе можете ответить?

— Наверное, куда-то отъезжал… — Он потер мочку уха. — Да, вспомнил, отъезжал. Точно. Надо было кое-какие вопросы утрясти в городской администрации.

— Утрясли?

— Конечно. Так, пустяки всякие. Текучка.

— И с кем вы их утрясали?

— А что? — насторожился Астахов.

— Да мы просто проверим — приезжали вы в администрацию в это время или нет… Так с кем же?

— С отделом торговли. — Уверенности в его голосе совсем не осталось.

— Со всем вместе?

— Что «со всем вместе»?

— Утрясали со всем отделом сразу?

— Нет, с разными сотрудниками.

— Фамилии, пожалуйста, сотрудников!

— Это так важно?

— Очень.

Он заерзал в кресле.

— А что, вообще, случилось-то?

— Что-то, вообще, случилось, и нам нужно знать где вы были в это время.

— Ребят, я чего-то не понимаю… Вы меня в чем-то подозреваете?

— А есть в чем?

— Нет. Честное слово, нет. — Астахов приложил руку к груди.

— А чего же тогда темните?

— Да я не темню. Может, и правда я в тот день и не был в администрации?! Целыми днями мотаешься туда-сюда. Разве все упомнишь?..

Он сидел уже в напряженной позе и переводил вопросительный взгляд с Дворецкого на Петренко.

— И все же?

— Это очень важно?

— По пустяку мы бы к вам не приехали.

— Оно, конечно, верно… — И неожиданно спросил: — Это останется между нами?

— Смотря что!

— Клянусь вам, ничего противозаконного я не совершал. И это мое личное дело. Личное, понимаете?

— Пока нет.

Он надолго замолчал.

— Я был у своей первой жены. — Фраза далась Астахову с трудом.

— И это нужно держать в тайне? — удивился Петренко.

— Да. То есть нет, конечно. — И его прорвало: — У меня сейчас второй брак. Она на восемнадцать лет меня моложе. Мне сорок три. Как-то все по-дурацки выходит. В общем, после того, как у нас родился ребенок, она поставила условие, чтобы с первой семьей я не поддерживал никаких отношений. И я-то, дурак, на это согласился. А потом понял, что не могу без тех детей. У меня их двое. Старшему одиннадцать. Младшей восемь. Идиотское положение…

— И вы вчера к ним ездили?

— Ну да. Я стараюсь приезжать, когда жены нет дома. Первой, я имею в виду. Покупаю всяких подарков. — Он махнул рукой. — Все идет наперекосяк… Поймите меня правильно, моя вторая жена раньше работала в этом магазине, у нее здесь полно подружек, и я бы не хотел, чтобы каким-то образом до нее дошли разговоры, что я посещаю свою первую семью. — И затравленным взглядом посмотрел на Дворецкого. — Как мужчина мужчину вы меня понимаете?

Директор школы в расстегнутом длинном плаще напоминал двухстворчатый платяной шкаф с приоткрытыми дверцами. Ему было лет под шестьдесят, и когда он столкнулся с Дворецким и Петренко в дверях своего кабинета, то загородил весь проем. Не дожидаясь вопросов, директор пробасил:

— Меня нет. Это мираж. Все вопросы к завучу… Если вы по поводу канализации, то к завхозу.

Дворецкий показал удостоверение и представился.

— Ну елки-палки! Ребята, без ножа режете. У меня в гороно совещание. Обсуждать будем серьезные проблемы. Я докладчик… Мои засранцы опять куда-то вляпались?

— Нам надо уточнить всего один маленький моментик. Вы давно в этой школе работаете?

— С момента открытия. В следующем году нашей школе тридцать лет. А что такое-то?

Дворецкий протянул фотографию.