Искатель, 2001 № 04
Шрифт:
— У него на борту сокровища? В таком случае я могу оказать вам услугу.
— Там нет сокровищ, но я хорошо вам заплачу, если вы потопите его и доставите мне кое-что, находящееся на борту.
Викарий засопел.
— Двадцать шесть пушек. Хватит ли у вас золота, чтобы заплатить за риск?
— Хватит, но, к тому же, я мог бы оказать и другие одолжения…
— Что вы хотите получить с корабля?
— Девушку. Я бы хотел, чтобы на корабле не осталось ни одной живой души, кроме Марии Консуэгра Кастильской. Я хочу эту девицу.
Глаза Викария блеснули, и губернатор сжался, когда пират перегнулся над столом.
— Эта девушка будет на корабле?
— Да, а что? Ее отец возвращается…
— Мне не надо никакого золота, — сказал Викарий. — Ваше желание будет исполнено. Даже если бы на корабле было пятьсот пушек, я бы все равно пустил его на дно.
— Очень хорошо, но…
— Но девушку вы не получите! Она нужна мне! Она будет принадлежать только мне!
Губернатор вздохнул.
— Очень хорошо, пусть будет так. Но хочу сказать, что одной смелости недостаточно для сражения с таким кораблем, как «Повелитель Индий». У меня есть план, как его взять.
— Мне не нужна помощь.
Губернатор недовольно произнес:
— Я настаиваю. Здесь нельзя проиграть. Я приведу свой план в исполнение, и с одним моим требованием вы должны согласиться.
— С каким?
— Вы должны снять ее с корабля в первую ночь.
— Именно это я и планировал. Не буду ждать ни одной лишней секунды.
И Викарий с горящими глазами вышел из комнаты.
«Повелитель Индий», отважный и прекрасный, под яркими флагами, отплыл с утренним приливом.
Губернатор с облегчением вздохнул и улыбнулся, когда последнее эхо прощальных залпов в честь королевского эмиссара замолкло. Но улыбка тут же потухла, и во взгляде появилось некоторое сожаление. Это было вызвано стыдом, ведь такая прекрасная и желанная Мария Консуэгра Кастильская должна была попасть в черные лапы мерзкого и грубого Викария. Странно, что Викарий был так непреклонен. Губернатор, конечно, сам хотел бы заполучить этот соблазнительный кусочек. Но должен был уступить Викарию, помня о первостепенном интересе. Корабль должен был пойти ко дну. Благополучное прибытие корабля в Испанию стало бы роковым для губернатора.
Несколько последних дней Марией владело странное беспокойство. Оно подкралось тихо, коварно — что-то такое неясное, смутное, что невозможно определить. Однако наступил момент, когда Мария решила ответить себе на некоторые вопросы. Почему она так нервничает, ведь за всю жизнь у нее никогда не было повода чего-нибудь бояться? Откуда у нее появилась привычка оглядываться через плечо, ведь она всегда была очень решительной и не отличалась застенчивостью?
Было нечто — это промелькнуло в памяти — с чего все началось. Но что это? Действительность или обрывок сна? Сон, должно быть, был нечетким, и его трудно было вспомнить. Конечно, какой-то неприятный сон.
Беспокойство не оставляло Марию. Она вела себя резко со своей дуэньей и была недовольна «заточением» в каюте, отведенной ей по распоряжению отца.
Она проводила долгие часы в искусно убранном убежище, глядя на пустынный океан. Казалось, корабль двигался безумно медленно, несмотря на то, что попутный ветер гнал галеон к Испании.
Наблюдая за закатом солнца, Мария подумала о том, сколько вечеров ей предстоит так провести. Солнце опустилось за горизонтом. С его последними лучами Марии показалось, что она увидела вдалеке какой-то корабль, почти у горизонта. «Наверное, почудилось», — подумала она.
В каюту Марии был подан ужин, и к ужину пришли отец и капитан. После ужина они покинули каюту. Дуэнья тоже удалилась в маленькую каюту рядом.
И Мария осталась одна.
Но сон не шел. Мария долго лежала, глядя со все усиливающимся беспокойством на желтый потолок. Она поднялась, открыла окно и стала смотреть на темное, теплое море. Беспокойство. Откуда оно взялось?
И тут она вспомнила. Этот человек… этот ужасный… ужасный… священник? Нет! Конечно, не священник. Она мельком видела его в карете, несколько дней тому назад, но только теперь вспомнила отчетливо. Даже несмотря на то, что он был в черном, в нем было что-то такое страшное, такое дьявольское, что мысль о благочестии казалась абсурдом.
Марии послышалось, что где-то на корабле происходит драка. Но она была поглощена своими мыслями и не придала этому должного внимания. Она была занята своим открытием по поводу всплывшего в ее памяти дьявольского лица.
Затем, как в ночном кошмаре, звуки драки стали все ближе и ближе. И само дьявольское лицо возникло из темноты почти рядом с ее лицом.
В это время из-за облаков вышла луна, и Мария увидела длинную черную шхуну и несколько длинных лодок, движущихся по волнам к галеону.
В ужасе Мария схватила вазу для цветов, что стояла в нише около окна, и бросила ее прямо в это ужасное лицо. Осколки врезались в плоть, и раздалось гневное рычание от боли и ярости.
Мария захлопнула створки окна, и Викарий, потеряв равновесие, свалился в воду.
Мария с трудом отвернулась от окна, страх сковал ее душу, и она сжалась, как раненое животное. Вскоре пришла в себя и стала прислушиваться к звукам на палубе. Она ждала выстрелов, которые прогнали бы пиратов. Но на палубе было тихо.
С новым приливом энергии Мария заставила себя закричать, но ее горло все еще было сжато страхом, и она издала лишь резкий визг.
Капитан Ортега вскочил с койки, услышав, как абордажные крючья стучат по обшивке галеона. Матерь Божья! Что случилось? Корабль подвергся нападению! Но как? Почему дозорный не дал сигнала? Неужели предательство?
С саблей в руке капитан выскочил на палубу и увидел поднимающиеся из-за борта головы пиратов со страшного «Вампира».
— Что случилось? — крикнул капитан. — Где команда? Где солдаты?