Искатель, 2001 № 04
Шрифт:
Выхода нет… Ей снова придется убивать…
Выход есть, но один единственный — покончить с собой…
Выхода нет — им придется убивать, но в последний раз, и того, кто заставил их убивать — Кукловодова… И это — единственный возможный выход…
Но убивать, чтобы потом не убивать — это какой-то очень сомнительный выход. Так что на самом деле выхода все-таки нет…
Стас сидел на скамейке и вовсе даже не выглядел виноватым.
Это Владе не понравилось.
— Привет. Ну, что скажешь?
— Давай прогуляемся. У вас не подъезд, а проходной двор. Все время кто-то заходит или выходит.
— Например, я.
— Тебя я как раз ждал. Туда, сюда? — ткнул Стас пальцем влево и вправо.
— Туда! — показала Влада прямо. — Я вас слушаю, говорите.
— Завтра мы захватим Кукловодова, я выясню у него, сам он все это придумал или на кого-то работает, и, надеюсь, на этом все кончится. Но…
— Не погоняй, не запряг!
— Но если наш план окажется несостоятельным…
— То ты сделаешь себе харакири.
На дорожке уже попадались первые опавшие листья. Жили себе на ветках, жили, а потом раз — и опали…
— Возможен и такой вариант, — ни капельки не удивился Стас. — Но…
— Опять «но»!
— Но к сборам мы должны подготовиться по-настоящему, понимаешь?
— Нет.
— Только в этом случае мы сможем вести себя почти естественно. Только тогда Кукловодов не заподозрит нас в измене раньше времени.
— Не пойму, к чему ты клонишь.
— К тому, что нужно тщательно отобрать и аккуратно уложить все необходимые веши, отпроситься у родителей и внутренне настроиться на сборы.
— По системе Станиславского, да?
— Вот-вот. Я тебе косметичку принес. — Стас вынул ее из кармана куртки и протянул Владе. — Не забудь взять с собой. Она нам может очень даже пригодиться!
— И что я должна сказать родителям?
— Лучше всего — правду.
— Что мы едем тренироваться перед очередным убийством?
— Нет. Что мы едем на очередные сборы, но на этот раз точно попадем в сборную и поедем соревноваться за рубеж!
— Чем я всегда восхищалась, так это твоей честностью!
Вечером, накануне «дня икс», Влада собрала рюкзачок. Кожаные юбку и безрукавку брать не стала, но зато уложила в середину две обоймы к «Реку» и запаслась контрацептивами. Наивный мальчик Стас — он так и остался мальчиком, хоть и стал киллером — почему-то полагал, что прекрасная половина сладкой парочки и впредь будет принадлежать только ему. Но Влада в этом сильно сомневалась. На ее ночные забавы со Стасом неведомый «заказчик» смотрел сквозь пальцы лишь потому, что птичка еще не попала в сеть. Теперь, когда для того, чтобы послать ее в тюрьму достаточно анонимного звонка по телефону, кто помешает «заказчику» — или даже Карабасу! — в промежутках между убийствами потребовать от нее выполнения более свойственных женщине обязанностей?
Уложив рюкзачок, Влада сунула в карман кожаной куртки инъектор, заряженный снотворным, и задумалась. Что сказать маме? И самое элементарное: что сказать в школе? Хорошо бы справку от врача потом принести классной. Если только оно будет, это «потом»…
Про сборы говорить Влада не хотела, лгать не хотела еще больше. Но, как ни крути, врать все равно придется. Это ведь сборы киллеров, а не геймеров. Да и не поймет мать, как можно пропускать школу из-за сборов. А что поймет?
Только одно. Придется, хоть и противно, врать на эту тему.
Мать в кабинете набирала на компьютере какой-то текст. «Договор кредитования», — мимоходом прочитала Влада на мониторе. Самые конфиденциальные сделки отцу оформляла мать. И даже дочь не знала паролей, под которыми хранились в отцовском компьютере секретные файлы.
Влада подошла к матери ближе, легонько обняла ее, склонила голову к плечу.
— Мам, мне нужно тебе что-то сказать.
Мать сняла руки с клавиатуры, не оборачиваясь, чуть наклонила голову.
— Я давно жду этого.
— Мам, я это…
Влада замолчала, не решаясь произнести первые слова лжи. Мать поняла это по-своему.
— Короче, ты, типа, втюрилась в какого-то стебка, причем конкретно, да? — улыбнулась она, пародируя молодежный жаргон, над которым, подражая отцу, всячески издевалась и научила-таки Владу говорить на нормальном русском языке.
— Да, я влюбилась. Только не в Стаса, хоть мы и спали с ним во время сборов.
— Кто же тот счастливчик, которого полюбила моя красавица-дочь? — теперь уже серьезно спросила мама.
— Он еще не знает, что счастливчик. Я его и видела-то всего раза два, в начале сборов и в конце, — медленно говорила Влада, аккуратно, словно цветы в вазе, расставляя придуманные заранее слова. — И он старый совсем, лет сорок, не меньше. Но по его сценарию были поставлены все игры на сборах, и вообще он писатель. Мам, я не знаю, почему так получается, но когда он смотрит на меня, мне больше ничего не нужно, понимаешь? Только бы он вот так смотрел. И улыбался, хоть иногда. Но он редко улыбается, потому что у него верхние зубы кариесные. Ты на меня не сердишься, мам?
— Нет. Но у него, должно быть, уже морщины на лице и седина в волосах?
— И в волосах, и в бороде. Он похож на Вахтанга Кикабидзе, только моложе.
— А против твоей бабушки, дай Бог ей здоровья, он и вообще мальчишка еще, — усмехнулась мать.
— Он завтра приезжает в Москву, на неделю или полторы. Я должна его увидеть, мам.
— Приезжает из Парижа или Лондона?
— Из Питера, мам. Но если бы даже из Магадана, для меня это все равно что из Парижа.
— Я тебя понимаю, доченька.