Чтение онлайн

— Насколько я могу судить, ваши финансовые дела сейчас не в лучшем состоянии. И та кругленькая сумма…

Мои «финансовые дела»? Здорово звучит! Последние десять лет живу, как бродяга, довольствуясь случайными заработками. И об этом, кажется, она тоже знала. А, собственно, почему бы не заработать? Подумаешь, старое, нераскрытое убийство. Попробовать можно, а не получится — никто не взыщет.

Примерно так рассуждал я два месяца назад. И под воздействием лангедокского вина, отдающего миндальным орехом, и нежнейших, вымоченных в черносливовом соусе бараньих почек, согласился. Хотя эта женщина мне не нравилась. Все в ней — запах духов, ощупывающий взгляд, резковатый голое — отталкивало.

— Имейте в виду, — предупредил я, — если в деле вашего батюшки замешана политика, то я — пас.

— С чего вы это взяли?

— В те времена на заводе упорно муссировался слух, что главного инженера убрали в интересах высокой политики. Завод имел стратегическое значение для страны, а Горбачев затеял разоружение. Говорили, будто Широков был не последним человеком не только на заводе, но и в городе.

— Какая чушь! — возмутилась Лиза. — И вы в это верите? Мой отец никогда не был идиотом. Он прекрасно знал, что препятствовать государственной машине бесполезно. Просто рабочие любили моего отца и отводили ему роль народного заступника. Этот слух появился позже, когда завод перестал быть военным и начались массовые сокращения. Уверяю вас, политические игры папу не вдохновляли. К тому же он был человеком капиталистической формации, предприимчивым и ловким. Будь он жив, завод бы… А вернее, фирма господина Широкова сейчас бы процветала. И я бы не сидела здесь…

— Понятное дело. Вы бы предпочли бы более светское общество разговору с бродягой-авантюристом.

— Зачем же так, Евгений. — Она наконец опустила долу свои неспокойные глаза.

— Тринадцать лет назад, когда позвонила домработница, — приступил я к допросу, — вы жили с мужем отдельно?

— Мы жили в доме свекра и свекрови.

— В таком случае, почему вы говорите «наша квартира», «наша домработница»?

— Потому что дом родителей мужа не стал для меня родным. Я часто убегала к отцу. И даже подолгу жила у него.

— А ваша мать?..

— Мама умерла, когда мне было двенадцать. Отцу пришлось нелегко. Подросток оказался взбалмошным и избалованным. Папа любил меня и не желал приводить в дом мачеху. Я вряд ли ужилась бы под одной крышей с другой женщиной. Он часто говорил, что сначала должен устроить мою жизнь, а потом уж думать о себе. Я поступила в институт, вышла замуж, но жизнь как-то не клеилась, Папа сильно переживал из-за наших ссор с мужем.

— Он был против этого брака?

— Что вы! Если бы он был против, я никогда бы не вышла… Выйти замуж за человека, который не нравился папе? Это немыслимо! Он сам нашел мне мужа, сына своего старого приятеля. Они дружили чуть ли не с детства и давно мечтали породниться. Вместе ез-,дили на охоту, ходили по грибы. К тому же, Максим Максимыч Ведомский был большим человеком…

— Большим человеком?

— Сразу видно, что в те годы вы не имели дел с милицией.

Я хотел возразить, что вообще никогда не имел дел с милицией и не собираюсь их иметь в дальнейшем, но ее уже невозможно было переубедить. Она вообразила себе Бог знает что! В моем лице Лиза Кляйн обрела последнюю надежду, единственную нить, ведущую к разгадке гибели инженера Широкова.

— Максим Максимыч был начальником районного отдела внутренних дел.

— Надо полагать, что после гибели вашего батюшки, он предпринял все необходимое, чтобы найти убийцу?

— Да, мой свекор предпринял все необходимое, — неуверенно произнесла она и скривила при этом рот. — Я, кажется, упомянула, что наши отношения с мужем в ту пору зашли в тупик. — Это не могло не отразиться на дружбе старых приятелей. Отец сильно переживал мое неудачное замужество. Корил самого себя и как-то попытался объясниться с зятем, вызвав тем самым бурю негодования со стороны Максима Макси-мыча. Можно сказать, что к моменту гибели их старая дружба находилась на грани разрыва. Поэтому мне до сих пор кажется, что мой бывший свекор спустил дело на тормозах. Как вы понимаете, это предвзятое мнение. Тем более что сейчас мы в прекрасных отношениях. После развода он вновь сделался милейшим дядей Максом. Его сын теперь проживает в Америке. Он счастлив с женой-американкой и не часто навещает отца. Последний раз приезжал на похороны матери. Так что я здесь чуть ли не единственная родственница Максима Максимыча.

— Он по-прежнему служит в милиции?

— Ну, что вы! Дядя Макс — крупный бизнесмен, торгует… — Тут она запнулась. — Я и сама толком не знаю, чем он торгует. Разве это важно?

— У вашего отца были враги?

— Не могу себе представить! Его все любили! Он был душой, заводилой любой компании!

Конечно, по мнению Лизы Кляйн, с ее ярко выраженным эдиповым комплексом, у инженера Широкова были только друзья. При этом она твердо уверена, что убийца — хороший знакомый отца.

— В квартире ничего не пропало?

— Я разве еще не сказала? — спохватилась она. — У нас украли великолепную коллекцию курительных трубок и мундштуков. У них в семье все были заядлыми курильщиками. Там имелись очень ценные экземпляры. Отец сам курил с десяти лет. Папа ни от кого не прятал коллекцию, а наоборот, любил похвастаться перед гостями, поэтому не удивительно…

— По-вашему, этого было недостаточно для убийства? — не дал я ей договорить.

— Мой бывший свекор тоже считает, что отца убили из-за курительных трубок. В таком случае, почему не взяли денег и мамину шкатулку с драгоценностями?

— Может быть, преступника интересовала только коллекция? И потом, вы сами сказали, что вскоре явилась домработница. Она всегда приходила в одно и то же время? Вот видите! — воскликнул я, получив утвердительный ответ. — Преступник наверняка это знал и боялся засветиться.

— Хорошее начало, — похвалила Лиза Кляйн. — И все-таки я не верю, что из-за коллекции. Я не помню ни одного из папиных друзей, который бы всерьез интересовался трубками и мундштуками.

Честно говоря, мне совсем не хотелось думать о трубках и мундштуках, как и о самом хозяине коллекции. От выпитого клонило в сон, и почти в полудреме я произнес давно заученную фразу моего любимого кинорежиссера Фассбиндера:

— Убийство — это довольно странная вещь…

Именно с этой, случайно оброненной фразы, и началось настоящее расследование, потому что до сего момента я вряд ли серьезно воспринимал происходящее. Если бы я только мог предвидеть развязку! Если бы знал, во что меня втягивают! Да я бы в тот же миг распрощался с этой несимпатичной дамой! Но жизнь — не бумага, из нее ни черта не вымараешь, как ни старайся.

— Да, убийство — это довольно странная вещь, — задумчиво повторила Лиза. — Очень странная вещь…