Чтение онлайн

С этим все были согласны.

— Мерзавцы!

— Предатели!

— Иуды!

— Спокойнее. Спокойнее! — Председатель повысил голос, и этот не характерный для него поступок погасил страсти. — Никто не сомневается в вашей личной смелости, господа, в противном случае вас бы здесь не было. Пожалуйста, поясните вашу мысль, — обратился он к Философу.

— Если бы я знал, — твердо сказал тот, — что моя или чья-либо из собравшихся здесь жизнь станет той каплей, что переполнит чашу народного терпения, я не задумываясь взошел бы на эшафот и призвал любого поступить так же. Однако очнувшийся от спячки народ должен увидеть истинных виновников творящегося на этой земле беззакония, увидеть и уничтожить их! Вот почему я сказал, что вы правы и не правы. Кандидат должен отвечать высказанным требованиям, но лишь отчасти. Наш герой непременно должен быть уязвим!

Он не должен якшаться с политиками, но иметь к ним доступ. Не должен оскорблять армию и органы правопорядка, но критиковать их. Не должен быть в противостоянии с коллегами, однако занимать такой пост, при котором без недоброжелателей и завистников не обойтись. Он не должен быть крупным коммерсантом, но участвовать в бизнесе. Не должен налево и направо изменять жене, но быть достаточно смазливым, чтобы иметь возможность в любой момент сделать это.

Голос Философа гремел набатом.

— Только так мы сможем всколыхнуть массы, одновременно заронив подозрения и вызвав брожение в умах. Возникнет множество версий, и любой мотив будет казаться правдоподобным. Следствием этой неразберихи станет вывод: ЕГО ПОГУБИЛА СИСТЕМА! Ответственность за убийство будет возложена на политиков, дельцов, чиновников, на всех скопом, без разбора. И они будут сметены вихрем народного гнева.

— И тогда придем мы! — сказал Военный.

Остальные промолчали. Но их глаза были красноречивы.

Председатель пошевелился.

— Журналист, — выдохнул он.

— И не просто журналист, — воскликнул Философ, — а телевизионный журналист. Кумир миллионов!

— Нет возражений? — спросил Председатель. — Тогда перейдем к персоналиям.

.. Три месяца спустя Председатель и Военный сидели в тех же креслах перед камином и пили все тот же портвейн. Разговор не клеился. Наконец Военный мрачно спросил:

— Ну, скольких еще надо убить?

Анна МАЛЫШЕВА

СПОРЫ РАЗУМА

Едва завидев Безымянный город, я уже знал, что город этот проклят. Говард Ф. Лавкрафт, Безымянный город.

— Я никогда не видел ничего более совершенного! — Сказав эти слова, наш капитан умер.

Говорят, трупы умерших моряков выбрасывали в море. Мы выбрасываем мертвых в космос. Молитву перед выбросом читаю я — корабельный психолог. Я один из немногих, кто еще может это делать. Настоящих священников давно уже нет. На Земле они не нужны, а в космосе — опасны. Если что-то изменится, то не сегодня. Не сейчас.

Это не было самоубийством — клянусь людьми и нелюдьми, населявшими корабль, нашим погибшим кораблем и проклятой планетой, на которую мы опустились. Капитан был убит. Я свидетельствую об этом, вкладывая последний лист бумаги в свой дневник. Завтра на рассвете мы снова отправимся в лес… О, этот зловещий рассвет, зеленые сполохи молний на сизом небе… Есть всего три страха в жизни: первый — родиться, второй — жить, и третий — умереть. Глядя на этот рассвет, я испытываю все три страха сразу.

Мы были в рейсе уже несколько лет. Я знал капитана, как самого себя, и не очень удивился, когда он пришел ко мне исповедаться. У меня тоже были к нему вопросы. Прежде всего, я спросил, почему мы переменили курс.

— Я не желаю, чтобы меня выбросили в космос. Хочу быть похороненным в земле, — сказал он.

Рано или поздно, это желание испытывают все. И я ответил ему:

— Просите, и дастся вам.

Может быть, я что-то и перепутал. Какая разница? То, что я сказал, звучало, как молитва. Нам разрешают быть неточными во время исповеди — небольшая погрешность роли не играет. Я спросил, с чего он взял, что конец так близок, а капитан улыбнулся. В тот миг мне показалось, что мы близки к катастрофе. Он знал нечто, чего не знал я — а чего мог не знать я, корабельный психолог?

— В земле, — повторил он. — На родине.

В иллюминаторе росла бугристая серая опухоль — планета, на которую стремительно падал наш корабль. Спуск разрешил он — он один. Капитан повернул голову и слегка мотнул хвостиком черных волос, связанных на затылке золотою нитью — знаком капитанской власти.

«Я никогда не видел ничего более совершенного!» — произнес он. И через несколько часов после посадки умер.

Он был из людей. Не хочу показаться расистом, просто должен уточнить, что половина экипажа была набрана из людей. Это нужно для полноты отчета. Я ведь должен сообщить о тех, кто выжил. В данный момент на борту осталась половина команды — все нелюди, в том числе и я, корабельный психолог. Слово «клоны» давно уже запрещено. Я сам голосовал против его публичного употребления, в тот самый год, когда нам впервые было дано право голоса. Но в таком случае, почему люди решают, а мы только подчиняемся? Почему? «Перед Эволюцией все равны!» Я был неопытным юнцом, когда написал это на плакате и вышел с ним на улицу. Меня избили. Мне было так же больно, как было бы вам…

Говорят, что клоны, то есть нелюди, не могут смотреть людям в глаза. Так-то их и опознают — они отводят взгляд. Так вот, глядя вам в глаза, я говорю — это уже неправда. Сто лет, как неправда. Если вы хотите иметь способ, чтобы нас распознавать, ищите в другом месте. Когда умирал капитан, я видел все, что творилось в его глазах. Мне это не понравилось. Но я выдержал.

Первый день

Нечего сказать — милая планетка! Вечный дождь, почва — сплошное болото… Удивляюсь, как это мы сели, могли бы и утонуть. Впрочем, штурман был из наших, так что… Он говорит, нам повезло опуститься на скалистый участок. Какие там скалы! Все, что я вижу на экране внешнего наблюдения — это болотистая низина. Далеко, на горизонте, виднеются какие-то заросли. Лес?

Животных не замечаем. Можно подумать, на планете вообще нет никаких форм жизни, кроме растительных. Это странно — ведь условия вполне приемлемые. Небо низкое, мглистое, в воздухе висит какая-то морось. Поразительно влажно, по сравнению с Землей.

Впервые в жизни видел дождь.

Не выходя из корабля, взяли пробы, произвели анализы внешней среды. Я бы сказал, что они удовлетворительны. С людьми куда хуже — капризничают еще больше, чем обычно. «Зонтик» — что это такое? Люди сказали, что я в качестве капитана нужен им, как рыбе — «зонтик». Рыбу я знаю — видел в зоопарке на Земле. Это было нечто — вся оранжевая… Говорят, осталась всего одна. Что такое «зонтик» — понятия не имею, наверняка, не осталось ни одного. Вымерли из-за глобальной засухи, как многие другие виды. Может быть, люди и сами не знают? Спрашивать стесняюсь. Это и есть расизм, карманный такой расизм. Клоны бывают застенчивы до такой степени, что часто себе вредят. Боятся показаться неполноценными… На выпады не отвечаю. Мне нечего стесняться, ведь я склони-рован с капитана. Устав гласит: в случае смерти капитана его место занимает корабельный психолог.

Никому не разрешаю выходить. Корабль стоит твердо, но у меня на душе тревожно. Я помню, как обсуждалось — есть у нас душа, или нет? Сейчас даже смешно об этом вспоминать. Она есть — я чувствую, как она болит. Как ушибленное место… Мне не по себе.

Второй день

Двое людей просятся наружу. Отказал, не объясняя причин. Я и сам их не знаю. Не могу даже сослаться на неблагоприятные условия. Влажность здесь чересчур высока, но атмосфера по составу достаточно близка к земной. Большой процент метана, углеродных соединений, а вот кислорода маловато. Скафандр необязателен, достаточно маски. Все так… Но что-то меня останавливает. Люди этого не понимают.