Чтение онлайн

— Отнюдь.

— В молодости моя фигура стройно порхала. Но жизнь… Я трижды пострадала от культа. В тридцать седьмом репрессировали отца. В пятьдесят третьем на похоронах этого палача Сталина толпы меня так давили и топтали, что очнулась в больнице, между прочим, с выкидышем.

— Зачем же вы пошли на похороны убийцы своего отца? — глухо спросил Палладьев.

— Юной была. Своим стилем сделала обольщение.

— Обольщение кого?

— Мужчин.

Ее большие темные глаза на рыхловатом лице казались нарисованными черной масляной краской, в которую масла переложили. Видимо, вопросы оперативника показались ей горьковатыми, в которые переложили горчицы. Она налила еще кофе и горделиво его выпила мелкими глотками.

— Молодой человек, я всю жизнь пела, служила в областной эстраде.

— Какой репертуар? — спросил лейтенант послаще.

— Я пела о любви.

Он хотел уточнить, что больше ни о чем и не поют. Или песни блатные, теперь культурно именуемые «русским шансоном». Но сказал иначе, потому что предстоял разговор серьезный:

— Элеонора Ефимовна, петь о любви — это прекрасно.

— Но теперь о любви не поют.

— Разве?

— Поют о сексе. «Люблю тебя тысячу раз…» О любви в разах? Теперь не любят, а занимаются любовью. Песня «Дом, в котором ты меня любила…». Разве чувства связаны с местом — с местом связан секс. Когда-то шло кино «С любимыми не расставайтесь». Вчера прочла в журнале статью под названием «С презервативом не расставайтесь». Это про любовь?

Тема интересная, но сугубо молодежная. Палладьев находил смешным говорить о любви с пенсионеркой. Он мог бы ей порассказать о другой любви — о криминальной, где секс кровавый. Но время утекало.

— Элеонора Ефимовна, я к вам по делу…

— Знаю, хотите поворошить опавшие листья.

— Именно. Расскажите о сестре, о ее муже.

— Она была моложе меня значительно. А по характеру любила выводить людей на чистую воду.

— И мужа?

— Первое время они жили хорошо. Но месяцев за шесть до ее смерти Анатолий Захарович признался сестре, что часто заниматься сексом ему нельзя.

— Почему же?

— Якобы творческая работа забирает потенцию.

— И верно забирала?

— Натурщицы ее забирали.

— Натурщицу Елизавету Монину знали?

— Нет.

Палладьев спохватился: сидит, как в гостях за приятной беседой, и ничего не пишет. Ее рассказ следовало оформить протоколом, точнее объяснением. Но что писать? Никакой оперативной информации. Следователь допросит ее дотошнее.

— Элеонора Ефимовна, что скажете о художнике?

— Ничего не скажу. Не любила его и к ним не ходила.

— Почему не любили?

— За спесь. Придешь к нему… Сидит: широкие красные штаны, пояс с металлическими бляшками, сюртук, борода… Похож на состоятельного турка прошлого века.

Вдаваться в мотивы неприязни лейтенант не стал. Ее ведь не всегда объяснишь. Художника он видел и под словами женщины подписался бы с готовностью. Именно состоятельный турок, только не черный. Пора было переходить к главному, за чем и пришел.

— Элеонора Ефимовна, расскажите о смерти сестры…

— Загадка! Молодая здоровая женщина скончалась за месяц.

— Что показало вскрытие?

— Отравлена неустановленным ядом.

Палладьев вновь пожалел, что не пишет. Браться же за бумагу сейчас, когда пошла суть, значило притормозить желание и память свидетеля.

— Кем отравлена, Элеонора Ефимовна?

— Белое пятно до сих пор.

— Уголовное дело возбуждалось?

— Нет, но прокуратура вела проверку.

— И что?

— Подозреваемых нет.

— Элеонора Ефимовна, а у мужа, у Анатолия Захаровича, были мотивы для убийства?

— В том-то и дело!

Лицо женщины показалось еще мясистее за счет прилившей крови. Видимо, такое заявление она еще не делала, решившись на него теперь. После драки кулаками не машут… Но правда частенько запаздывала, потому что во время драки своих кулаков она стеснялась.

— Элеонора Ефимовна, какие же были мотивы?

— Анатолий хороший копиист. Он делал копии с шедевров и продавал за рубеж. Сестра была против, грозила заявить.

— А что плохого — делать копии?

— Не знаю деталей, но копии уходили контрабандным путем. Уголовщина, сестра боялась.

Палладьев задумался. Нужно разбираться. Вроде бы все понятно, но чего-то не хватает. Копии полотен, контрабанда, жена отравлена, яд не определен… Полный сюжет. Но почему…

— Элеонора Ефимовна, а разве мужа не заподозрили?

— Нет. Дело в том, что его месяц не было в городе.

Лейтенант встал: этот ребус он загадает следователю прокуратуры Рябинину.

31

У следователя в производстве несколько уголовных дел. От пяти до пятнадцати. Значит, следователь свое рабочее время должен распределять между ними. Ладно, время разделить можно, а как быть с интересом? Одно преступление закручено ложью, подлостью и коварством, как громадный клубок ржавой колючей проволоки, — хочется разобраться. Другое, например, убийство по пьянке, противно до тошнотворности, но элементарно.

Мог ли я заниматься взрывами боулинговых шаров — один предприниматель вредил другому, — когда Палладьев мне сообщил о версии отравления жены художника?

Поскольку уголовного дела не возбуждалось, материал изучался помощником прокурора нашего района. Я копнул архив. Папочка легкая, словно пересушена. Несколько объяснений: Анатолия Захаровича, сестры, соседей… Акт вскрытия, заключение врачей… И постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Форма последнего документа меня всегда удивляла — в отказе кому? Вроде бы возбудить никто не просит.

Я углубился в медицинское заключение. Кровавый понос, рвота, судороги… И врачебный вывод: смерть наступила от острой кишечной инфекции. Откуда же взялась мысль, что жена художника отравлена?

В Бюро судебно-медицинских экспертиз пришел молодой специалист, который интересовался наукой и следил за прогрессом. Ему и позвонил.

— Гена, это Рябинин.

— Узнал, Сергей Георгиевич.

— Проконсультируй…

Я изложил ему суть. Он задумался: мне нравятся люди, которые умеют задумываться — не пустые они.