Чтение онлайн

20

Сомнения… Да, без них нет движения мысли. Но нельзя жить, постоянно сомневаясь. Рябинин окидывал взглядом почти завершенное дело и находил в нем одни промахи. Свои. Преступление, которое мог распутать человек, умеющий считать до трех. В трехкомнатной квартире жили трое: муж, жена и мать жены. И все пропали.

Почему он не вел следствие путем испытанным? Не изучил соседей, работников конторы ЖКХ и паспортного стола, места работы близких и дальних родственников? Потому что на преступлении лежал мистический туман? Потому что пока не было трупов?

Спалось Рябинину плохо. В девять он был уже в прокуратуре. Зная трудовую неуемность судмедэксперта, в десять он ей позвонил:

— Дора Мироновна, наверное, вы еще не начинали…

— Я уже два часа на вскрытии, — обидчиво перебила она. — Акты будут готовы завтра.

— А пока на словах?..

— Тебя, конечно, интересуют причины смерти… По-моему, криминала нет.

— Два трупа и без криминала?

— У старушки последняя степень истощения. Видимо, от этого и умерла. На затылке мужчины небольшая гематомка.

— От нее и умер?

— Молодой крепкий мужчина от этого не умрет… У него остановилось сердце.

Рябинин молчал, пробуя сложить картину, которая не складывалась. От гематомы не умирают, от гематомы сердце не останавливается. Гематома, синяк… Дора Мироновна его молчание терпела, видимо, наслаждаясь недогадливостью следователя. Он соображал, но медленно. Старушка была мертва давно… Кто же связал их проволокой? Тот, кто посадил ему гематому…

— Дора Мироновна, сперва оглушили, потом связали.

— Скорее всего, — подтвердила она.

— А почему остановилось сердце?

— Сережа, после удара он пришел в себя, открыл глаза и что увидел? Мертвую голову с пустыми глазницами.

— Умер от страха?

— От ужаса, — поправила она.

— Значит, убийство?

— А это тебе решать. Акты вскрытия пришлю.

Ему решать… Когда-то Рябинин начал и до сих пор записывал способы убийств. Для практики, для статистики, для будущей книги… Каких только не бывало, но не таких. И не сформулировать: убийство при помощи сближения лица жертвы с лицом гниющей покойницы?

Палладьев вошел не своим шагом, не стремительным, а даже, пожалуй, ленивым. Значит, происшествий пока нет. Но не успел оперативник поздороваться, как зазвонил телефон. И Рябинин подумал, что хорошо бы этот аппарат уронить на пол. Кому нужно, пусть использует сотовый: количество звонков наверняка бы сократилось. Пока не разбит, трубку пришлось взять.

— Это следователь? — спросила трубка.

— Допустим, — согласился он нелюбезно, потому что звонок явно был не деловой.

Голос не мужской и не женский… Подростковый? Или женский, но с низким и простуженным тембром. Рябинин не смог бы объяснить причину температурного перепада в своей груди, в которой не то потеплело, не то похолодело. Спросил он все-таки сомневаясь:

— Зеленова Лена?

— Была когда-то… Теперь просто Зеленая Сущность.

— Хочешь прийти в прокуратуру и признаться в убийствах?

— Я никого не убивала.

— А мужа?

— Он мне уже не муж. Ему я отомстила.

— За что?

Она вздохнула в трубку и умолкла, будто подняла тяжесть и теперь отдыхала. Молчал и Рябинин. Палладьев смотрел на него, догадавшись, с кем тот говорит.

— Следователь, — вновь услышал Рябинин ее низко-проникновенный голос, — неужели еще не разобрался?

— Частично.

— Мы жили втроем: я, Мишка и моя старенькая мама, больная совсем. Мишка тогда работал агентом по недвижимости. Пришла к нему как-то дамочка. Хочу, говорит, деньги вложить — квартиру купить, трехкомнатную, в хорошем районе, большую и с видом живописным из окна. Ну, прямо как нашу, точнее, мамину, квартиру описала. Мишка меня сначала в психушку упек…

— Как так? Ни с того ни сего? Здорового человека?

— Ну, у меня и раньше бывало… А тут он вечером, поздно, привел приятеля, да с девицами, с водкой. Сидят, пьют, курят, девки визжат. А я ночь не спала: у мамы приступ был. Прошу уйти, а они надо мной смеются только. Не выдержала я: бутылку водки вылила в раковину, кричала, наверное… Мишка и вызвал бригаду «хи-хи» из дурки. Загремела я туда надолго. Мишка обманом взял у мамы дарственную на квартиру, переписал на себя и дамочке богатой продал. А мамашу отвез в деревню и бросил в избе. Раз в месяц привозил хлеб с картошкой. Да ты видел мою старушку… Так кто здесь убийца?

— Зачем ты у «Мыльницы» на людей нападала?

— Мишку искала! Он квартиру продал, внешность изменил, машину тоже поменял — на «Мерседес» пересел. Женился на беленькой куколке, взял ее фамилию… Вот и другой человек! Но всегда охоч был погулять: кабаки, девки… Да чтоб погаже, погрязнее. Где его еще искать? А я вышла из больницы… Ни квартиры, ни мамы, ни работы…

— А в особняке на Запрудной улице ты шуровала?

— Это у богатой дамочки-то? Которая нашу квартиру купила? Хорошо живет, духами дорогими душится, в шкафах все «армани» да «гальяно». Думала, угощусь изысканно — лобстеры там, терамису… А заглянула в холодильник — одни пельмени слипшиеся. Я их в гальюн и вылила.

— Ей ты тоже хотела отомстить?

— Нет, ни она, ни беленькая куколка не виноваты, что Мишка такая скотина. Попугала их только…

У Рябинина была прорва вопросов. Например, зачем в деревне Низы она клала оперативника Палладьева рядом с трупом? Но, услышав про криминал и подлость, всё второстепенное Рябинин отринул. И опять вспомнил пословицу: от сумы и тюрьмы не зарекайся.

— Лена, если не хочешь явиться, то зачем звонишь?

— У меня просьба.

— Какая же?

— Следователь, похорони мою маму. У меня на похороны нет денег. Следователь, ты ведь человек, а? И запомни могилку, потом мне покажешь. А я вернусь и деньги привезу. Следователь, а?

И она положила трубку, не сомневаясь, что он человек. Рябинин передал разговор капитану. Они молчали, озадаченные необычной просьбой, которую можно не выполнять, но нельзя не выполнить.

Опять зазвонил телефон. Все-таки надо было его разбить, а пока трубку пришлось взять.

— Ну? — уже совсем невежливо спросил Рябинин.

— Сергей Георгиевич, участковый Кумакин. Не могу найти ни капитана, ни майора. По агентурным данным установлено, что Зеленое Существо на автовокзале и собирается уехать в одиннадцать тридцать. Я возьму ее один.