Чтение онлайн

— Но как вы это сделали? Почему мои руки вдруг…

Она сделала шаг вперед, обхватила меня рукой за затылок, притянула к себе и нашла своими пухлыми губками мои задрожавшие губы. С ума сойти! Всего лишь за еще один такой поцелуй я готов был бы…

— Кто вы такие, ловящие рыбу в этой грязной воде? — спросила она, отступая и глядя мне в глаза зеленью своих глаз.

— Мы все из России. Фром Москоу. Каждую весну и осень на Кипр прилетаем, чтобы басса половить, посоревноваться.

— Зачем?

— Соревноваться зачем? Так ведь это же спорт! По рыбалке даже чемпионаты мира проводятся. Интерес в том, чтобы поймать рыбы больше, чем поймали другие…

— Интерес? — Художник наконец-то посмотрел на меня. А я на него. Наверное, Верке или Катюше этот мужчина понравился бы не меньше, чем понравилась мне его красавица-напарница.

— Как в любом спорте, — я сглотнул слюну. — Для нас, рыболовов-спортсменов, соревнования — настоящий праздник. Удовольствие, адреналин. У нас в Подмосковье почти каждые выходные соревнования по спиннингу проводятся.

— В Подмосковье?

— Да. На водохранилищах. Истринском, Озернинском, Можайском…

— И тоже — в грязной воде?

— Ну, как — в грязной, — я сделал попытку пожать плечами. — В нормальной воде. Нам ведь главное — рыбу поймать, а какая уж там вода — не важно.

— Когда вытаскиваете рыбу из воды, вы руками ее трогаете?

— А чем же еще!

— Без защитных средств?

— Ну не перчатки же надевать…

Красавица по очереди внимательно осмотрела и даже потрогала мои кисти. Прикосновения были очень нежными — так, наверное, пятилетняя девочка гладит свою любимую куклу, уложенную в кроватку. Я на мгновение представил себя и художницу в одной постели…

— Значит, вы совсем не боитесь э-э-э… природной воды? — В ее и без того распахнутых глазах проскользнуло искренне удивление.

— Почему мы должны ее бояться? Я, например, до того берега и обратно запросто доплыву, — сказал я абсолютную правду. Чем, кажется, вызвал неподдельный интерес и у нее, и у него.

— И сколько вас здесь… соревнуется?

— Ровно двадцать спортсменов. А я — судья, после финиша буду рыбу взвешивать и результаты подсчитывать.

— Результаты?

— Нуда. По трем самым крупным рыбам…

— Почему только по трем? — удивился он. — А если поймаете больше?

— Такие правила. Ты можешь хоть десять поймать, но в зачет только три самые крупные идут.

— А остальных куда?

— Отпускаем обратно в воду. Если они, конечно, подохнуть не успели. Или забираем и отдаем повару в отеле, чтоб пожарил.

— Вот, значит, как, — художник удовлетворенно оскалился, и из его открытого рта послышался звук, больше всего похожий на продолжительную отрыжку. Но когда девушка так же выдала похожий звук, мне подумалось, что таким образом они между собой общаются. Кто же они такие?

Я бросил взгляд на холст обладателя банданы. Оказывается, художник довольно точно отобразил противоположный берег водоема: под синим небом — древние горы, поросшие зеленым кустарником, довольно покатый склон, даже две фигурки рыболовов у уреза серебристой воды. Всмотревшись в уже не нарисованный, а в настоящий берег, я по цвету одежды узнал в одном из рыболовов Андрея Смертина. Андрюха прибежал на свое любимое место, где можно нарваться на стаю басса средних размеров, и вроде бы Пашу Семечкина за собой притащил.

— Очень хорошо, что вас ровно двадцать и еще один, — обратился ко мне художник. — В случае если счет окажется равным, вы станете решающим аргументом.

— Какой такой счет? Какой решающий аргумент?! — повысил я голос. — Немедленно развяжите меня. В конце концов, мы — граждане иностранного государства.

— Государства, — покивал художник. — Фром Подмосковье, так?

— Развязывай давай! — вновь потребовал я.

— Посмотри-ка лучше сюда.

Художник отложил одну кисть, взял другую, очень тонкую, и макнул ее в палитру. Прямая линия золотистого цвета, проведенная параллельно земле в центре холста, обезобразила рисунок. Еще две прямые линии — и получился равнобедренный треугольник с устремленной в нарисованное небо вершиной.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал художник, после чего взял и перевернул картину на сто восемьдесят градусов.

Зачем он это сделал, было непонятно. Впрочем, у художников случаются свои причуды, они, мол, и видят по-другому. Может, в рисунке заложен какой-нибудь секрет, фокус? Я постарался вглядеться в пейзаж, который он отобразил на холсте, и вдруг со всей отчетливостью понял, что там что-то сильно изменилось. Перевел взгляд на перевернутую картину, рисунок на которой должен был бы оказаться вверх ногами. Но почему-то в рисунке перевернулось только то, что было выделено золотистыми линиями, что было внутри треугольника! А все нарисованное вокруг треугольника словно бы и не переворачивалось. Но это оказался далеко не весь фокус.

Краски внутри треугольника на глазах поблекли и начали съезжать к его обращенному вниз углу, оставляя на освобождающемся месте золотистое свечение. Я вновь перевел взгляд на реальный пейзаж, который теперь казался совсем не реальным. Потому что и там, на противоположном берегу водоема, на фоне горы отчетливо стали видны контуры треугольника, внутри которого, словно смываемые водой, постепенно вливались в нижнюю его часть кусты, деревья, камни, а вместо них появлялось все то же золотистое свечение.

Но и это было еще не все! Не успел я подумать, что вижу открывающееся окно в совершенно другой, неземной мир, как из этого окна появились две мерцающие точки, начинающие принимать очертания… Я вновь посмотрел на холст художника; оказалось, что за считанные мгновения он успел нарисовать посередине перевернутого треугольника две летящие человеческие фигурки перламутрового цвета. Обнаженных мужчину и женщину — себя и свою спутницу, с порхающими крыльями за спиной. Крылья — такие же, как у бабочки-капустницы, — порхали на самом деле, и фигурки в действительности перемещались, то есть летели. Сначала к нижнему углу треугольника, потом словно вырвались из него и устремились к двум ближайшим фигуркам рыболовов.