Чтение онлайн

Пограничники ворвались в приемную, прошли мимо двух сухоньких старушек, дожидавшихся приема, отстранили бросившуюся наперерез секретаршу и очутились в кабинете. За ними проскользнул и Оскар.

— Мы к тебе, Прометей Гангович, — объявил Шувалов и расстегнул пистолетную кобуру.

— Прошу, дорогие гости, проходите!

Не обращая внимания на жест лейтенанта, сидевший за столом начальник Мадрасовки, представительный мужчина лет пятидесяти, приветствовал их радушно. Уж на что земные политики научились быть обаятельными харизматиками, но Прометей Гангович в умении произвести выгодное впечатление ничуть им не уступал. Осанка льва, чуть седоватая грива некогда смоляных волос, живой, проницательный взгляд — все, как говорится, было при нем.

— Говорят, Михаил, ты в академию собрался поступать. Молодец. Смотрю, посолиднел ты за последний год.

— Ну, до тебя мне еще далеко, — ответил Шувалов.

— Так с чем пожаловали? — спросил хозяин кабинета.

— С нашим пограничным делом. Прометей Гангович, как же так случилось, что в вашей деревне детей не уберегли?

— Сам не пойму. Как-то все сразу навалилось: праздник, ринки сбежали, кочи налетели.

— А почему ринки ушли?

— Кто ж этих собак знает. Умные чересчур, не поймешь их. Да и на вас надеялись. Думали, отобьют ребятишек храбрые гада.

— Значит, мы во всем виноваты? И твоей вины нет ни в чем?

— Какой вины? Работаю, кручусь, думаю о людях.

— Наверное, ты медаль за свои труды заслужил, Прометей Гангович. А может быть, орденом тебя надо пожаловать?

— Ты, Мишка, свой иезуитский тон оставь. Прямо говори, в чем дело. И вообще, я не потерплю посягательства на суверенитет нашей деревни. Я в ней председатель, моя в Мадрасовке власть!

— Да, власть ты любишь, Прометей Гангович, четвертый срок уже верховодишь.

— Так народ просит, народ выбирает.

— А может, народ голосует за тебя потому, что не знает, какого цвета твоя кровь?

Разговор оборвался в долгую звенящую паузу. Примолк даже мир в распахнутом окне за спиной мадрасовского председателя. В наступившей тишине чуть ли не выстрелом прозвучал щелчок предохранителя на автомате старшины. Председатель зыркнул на Острого, на лейтенанта — тот выхватил из кобуры трехствольный пистолет.

— Так вот ты на что намекаешь, Мишаня. Ладно, убери пушку, я согласен на медобследование и требую, чтобы провели независимый лабораторный анализ. У вас хоть найдутся квалифицированные медики?

— Обижаешь.

Лейтенант навел пистолет на Прометея Ганговича, чуть повел стволом в сторону и выстрелил. От удара пули плечо председателя дернулось, но он даже не скривился, а только внимательно смотрел на то место, куда попала пуля. В ту же точку уткнулись взгляды и все остальных. Когда голубое пятно по белой рубашке расплылось до размеров блюдца, председатель рухнул лицом в стол. И тут же Острый вскочил, а лейтенант убрал пистолет и смахнул с плеча автомат.

Мелкая дрожь била раненого председателя, тело зашлось в судорогах, корчило его все сильней и сильней. Раздалось рычание, и он прыгнул. Мелькнули желтые безумные глаза, клыкастая, звериная морда, зеленая чешуя — чудовище летело прямо на лейтенанта, казалось, сейчас обрушится и подомнет его, но загрохотали автоматы пограничников, огненные штыки автоматных очередей подбросили чудовище вверх, под самый потолок, и отшвырнули в угол.

— На всякого мудреца довольно контрольного выстрела, — глубокомысленно изрек старшина, подошел к издыхающему монстру, дострелил его, повернулся к другу и сказал: — Скажи спасибо, что демы с головы начинают оборачиваться. Еще немного — и зацепил бы он тебя, а будь на его месте хтон...

— Кровь голубая, сверхчеловеческая, поэтому и стоял так близко, — ответил Шувалов, — а с хтоном я бы не разговаривал, с хтоном беседы ни к чему.

Первым из кабинета выскочил Оскар.

От секретарши в приемной осталась только дымящаяся в пепельнице сигарета, а в окно было видно, как сама секретарь убегала через площадь, ковыляя на высоких каблуках. Зато две старушки по-прежнему сидели на стульях для посетителей, будто и не было никакой стрельбы. Одна из них участливо посмотрела на инспектора и прошамкала:

— Ишь, какой бледный. Что, не привык к нашим порядкам, касатик? Ты подыши свежим воздухом, сейчас все и пройдет.

— Дай мы пойдем. Чего теперь ждать? — подключилась вторая бабулька, — Хотела баллон газа выписать, да, видно, теперь другого председателя придется просить.

— А я давно этого ждала. Прометеюшка мальчонкой еще был, а я ему говорила: чересчур ты озорной, киселя не боишься, а Рама смелых не любит, придут гала и заберут в подвал. Смеялся он тогда.

Пограничники вышли на площадь. На ней собирался народ. Прибыли уже знакомые милиционеры и медики. Началась суета. Наконец лейтенант с милиционерами закончили оформлять бумаги, машина «скорой помощи» увезла тело бывшего председателя, и народ стал расходиться. И все было бы хорошо, но на прощание настроение старшине все-таки испортили. Он как раз принимал благодарности от жителей Мадрасовки, когда его вдруг кто-то дернул за гимнастерку. Острый обернулся, и улыбка сошла с его гранитного лица. Перед старшиной на коленях стоял монах в оранжевой тоге, с бронзовой чернильницей на груди, и зачарованно смотрел на его священный череп. В протянутых руках монах держал свиток и перо.

— Мишка, ну откуда он взялся на мою голову? — только и застонал старшина. — Убери его немедленно, я тебя прошу.

— Извини, не до завещания сейчас старшине. Пойми, ну не желает он, чтобы из его черепа делали какую-то чашку, — лейтенант поднял искателя священного черепа с колен, усадил на скамью, быстро переговорил по комкому и повернулся к своим: — На базу надо срочно возвращаться, что-то серьезное у нас стряслось.

Что именно произошло в отряде, он не объяснил, а пока летели, рассказывал инспектору о Прометее Ганговиче.

История с бывшим председателем Мадрасовки приключилась самая что ни на есть для Эфы обыкновенная. Любовь к власти сгубила председателя. Ему бы года два назад уйти на покой, дать покомандовать тем, кто моложе, раз дела в деревне идут плохо, но как оторваться от любимого кресла? Вот и стал председатель в кисель хаживать, сверхчеловеческих способностей добывать, чтобы за счет демообаяния у власти остаться.

Остался. Но Махатрама свою плату всегда возьмет. Кочи и потребовали от председателя информации о том, когда деревня без охраны останется, и получили ее. А куда деваться? Ведь председатель уже демом стал, заигрался. Штука тут тонкая, рисковая, пересидишь в киселе лишнюю минуту в надежде закрепить сверхспособности, а в итоге не заметишь, как кисель из тебя дема сделал. А назад, в люди, дороги нет. Остается лишь скрывать голубоватый цвет крови. Скрывал его и Прометей Гангович, да знахарка его выдала, у которой он недавно зубы лечил.

По прилету тройка двинула к научному корпусу, около которого толпились пограничники — все сплошь офицеры и старшины.

Оскар свернул к Уржумскому, а Острого с Шуваловым притормозил отец Афанасий:

— А, словоблуды с тринадцатой пожаловали. Тут передали, что вы дема в Мадрасовке замочили — молодцы.

В разговор вмешался белобрысый лейтенант:

— Привет, тринадцатая, где пропадали? У нас веселые дни начинаются; через неделю большая вспышка на Раме — готовьтесь.

— Ни черта наши ученые не знают, — с раздражением сказал рядом стоящий капитан, — неделя — это приблизительный прогноз, а точное число они не доложили.